Пенсия

Терпеть – это такой терпкий на вкус глагол, что даже где-то пересохло в горле и стало противно, что он, этот самый глагол, так многозначительно в очередной раз прозвучал среди моих мыслей и как-то слишком аккуратно подправил и подстроил что-то в моих чувствах, в моих желаниях, останавливая и разгоняя их одновременно. Старик сидел молча, но звуки этих самых необузданных размышлений выходили на его лице в виде терзаний и сосредоточенности взгляда. Вчера пришла пенсия на опрятную карту Мир, и нет, он ничего против мира не имеет, но в нём закипала злость, какая-то непонятная и необъяснимая, такая, которая подобна прозрению души доброго человека, которым он всегда был и старался быть, и которая обладает невероятной силой в эти самые мгновения искреннего критицизма. Усталость медленно, но дерзко, вспорхнула вместе с улыбкой с его лица. Позади замахали крыльями годы безудержной деятельности, откровенной самоотдачи и тихого, терпкого, в чём-то даже жестокого того самого и столь привычного терпения. Он медленно встал со скамьи, небрежно оглянувшись, встречая отзывчиво-холодные взгляды прохожих гораздо моложе его, и молча зашагал домой. Прошедшие годы и достижения, конечно, имеют какую-то силу для стареющего духа, но именно сейчас ему почему-то показалось настоящее более важным, более интересным и живым, он сплюнул от злости, хотя очень редко делал за всю свою жизнь нечто подобное данной скабрёзности. Он небрежно бросил взгляд на большое и потрёпанное огромное кирпичное здание, где он когда-то так долго и с упорным терпением работал, возглавляя весьма серьёзные научные исследования в медицине и руководя ни одной тысячей основательно учёных людей. Воспоминания стучали дерзким пульсом в висках, а всё ещё рациональный мозг рисовал приятную улыбку на его лице, не поддаваясь и не сдаваясь. Терпение, ах, это терпкое терпение, - бормотал он себе под нос, шагая по узенькой аллее опрятного парка современности, - но здесь, в этой стране точно, а, может быть, и во всём этом сумасшедшем и жадном мире, старикам надо полагаться только на себя, когда они так мудры, но так беспомощны, когда они так сильны духом и так слабы телом, чёрт возьми, - он остановился и сел на очередную скамью посередине зелёного парка, задыхающегося неожиданно жарким летом этого года, таким безобразно приятным и опасным воздухом для утомлённого старческого сердца, что молодая девушка с ярко-выраженным переживанием на своём розовощёком лице замедлила шаг и ласково начала диалог, столь ожидаемый им.
- Извините, пожалуйста, вы как себя чувствуете, может вам нужна помощь? – она присела рядом, стараясь понять трезв ли он, или её сердобольность в очередной раз сыграла с ней зловещую шутку, когда так много спившихся стариков, когда так сложно им помочь, а ей ведь было всегда так не всё равно, всегда она вот так останавливалась и видела в них людей, настоящих, но уставших, ибо она знала боль, она хорошо её видела насквозь, когда она вот так едва ли могла вылечить свою неизлечимо больную дочь.
- Можешь! Спасибо тебе, дочка, правда спасибо, жара как-то слишком многого хочет от моего уже немолодого организма, я буду тебе премного благодарен, если ты сможешь меня проводить, я здесь недалеко живу, совсем недалеко, - он повернулся в её сторону, махая рукой на тот выпуклый высотный дом, что так легко и ласково ложился ему на руку, что так уверенно сверкал своими окнами в ответ уходящему Солнцу, что был действительно рядом и тем самым не оставил никаких сомнений в её желании ему помочь.
- Конечно, хорошо, - сказала она и протянула старику руку, на что он ответил сначала пухлым взглядом серьёзности, а потом уже и своей старой, но уверенной рукой.
Ей было много за что больно и обидно, и мало кому из близких она могла это рассказать, а вот ему, этому самому старику, рассказала всё и во всех красках жизни и любви, выговаривая и проговаривая, словно личному бесплатному психологу, свои терпкие переживания за дочь, свои страдания и терзания, и пока они шли, она чувствовала, что он просто наступает на раскалённый асфальт Питера, молча и немощно вспоминая о своей пенсии на карте Мир, едва ли понимая какую острую боль она несёт в себе, но ей другого и не было нужно, ей хотелось ему помочь и ей хотелось кому-то это всё действительно нарисовать от самой души на диком и высохшем холсте своих чувств.
- Зайди, дочка, не бойся, - старик упёрся в неё своими синими глазами и требовательно открыл дверь своей квартиры.
- Хорошо, - и она зашла.
- На, - он протянул ей маленькую стеклянную и выпуклую инъекционную фигурку, вернувшись из тёмной комнаты и бодро смотря ей в глаза, улыбнулся и сказал, уже каким-то ласковым и уверенным голосом, - возьми, это поможет твоей дочери, верь мне, правда, я хороший специалист в этой области, просто не всегда и далеко не всё удавалось доводить до нужного результата по причине бюрократии и порой обычной алчности нашего государства, были побочные эффекты, вот и свернули тогда этот проект, но я теперь это всё исправил, довёл до ума, не бойся, теперь это абсолютно безопасно, да и тебе терять то нечего уже…
- Хорошо, - не ожидая того, что он всё-таки её слушал и услышал, она ошарашенно и аккуратно взяла склянку с бежевой жидкостью и растерянно попрощалась.
- Два укола всего, сегодня вечером и завтра утром, и всё пройдёт, всё пройдёт, - скрипнул он ей во след вместе с закрывающейся дверью.
На следующий день, когда Питер, наконец-то, упал своим холодом и густым молочным туманом на край горизонта, вызывая Солнце, но уже не раздражая его жарой, одинокий старик в парке и с самого раннего утра сидел и смотрел на кирпичное уставшее здание, вспоминая свои достижения и миловидно улыбаясь, понимая, что та самая карта Мир с его пенсией в три с половиной копейки значит немного, совсем немного, ибо ей он помог, и поможет ещё, и в этом его взрослый и мудрый смысл. Он снова улыбнулся и тихо и гордо пошёл домой, так привычно осознавая, что нужно терпеть дальше и дальше, и дальше, ведь на карте Мир совсем немного осталось.
И пока он шёл сердце стучало и падало, а потом остановилось, просто так, внезапно и легко.
А пенсия всё также и бюрократично исправно продолжала приходить на его карту Мир. А вот её дочка стала здоровой и сильной настолько, что её мама очень долго и даже бесконечно долго вспоминала ту встречу в парке, пытаясь его отыскать…
SH