К друзьям

Окончен дальний стройотряд,
мне голоса моих друзей приснятся,
вы братья мне и я вам брат
и мне не хочется прощаться.

Но мне не повернуть назад,
и не увидеть грейдер пропыленный,
где суслики зеленые стоят,
считая про себя до миллиона.

Где ночью на обочине сова
на вас глядит насмешливо и строго
и по степи арабские слова
Аллаха поминают и пророка.

А степь как дед, который глуховат,
не ждет от вас ни похвалы,  ни боли
и сто веков, что дальше предстоят,
на землю лягут тонкой коркой соли.

Здесь немец возле дома палисад
поставил очень ровно и красиво
и ухитрился даже виноград
растить в земле, где не росла крапива.

Мы строили свинарники в степи,
казах проезжий больше видел толка
чай со слоном у нас купить
и пороха для старенькой двустволки.

Он пас баранов тучные стада,
конь и баран – вот жизнь его вселенной,
да не коснётся голод и беда
их вечно терпеливой ойкумены.

Шофер Остай был знатен и богат,
его отец владел бараньим стадом.
(Не стадом, а отарой, виноват).
Еще владел он шелковым халатом.

Свой грузовик Остай бросал вперед,
железного достигнув послушанья,
не ждал, когда машина подведет,
а загодя хлестал отборной бранью.

И путь в его аул нас приводил,
он резал на обед для нас барана,
жег саксаул, шурпу варил,
и водку наливал, не по корану.

Мы кушали казахский бешбармак
напившись перед этим вволю чаем,
к нему конфеты были и каймак
и день был светел и неисчерпаем.

Нам жизнь была мила и изобильна
и ждали впереди нас сто веков,
и было далеко нам до холмов могильных
и было близко до небес и облаков.

Сто лет прошло, ну может чуть поменьше,
я видел море, видел города,
терял друзей и узнавал я женщин,
немного понял, больше - угадал.

Но буду вспоминать я ту трехтонку,
и грейдер, что ведет на край земли,
и сусликов, глядящих нам вдогонку,
и эти наши длинные рубли.

И далеко пройдя за середину,
да что там трусить: к краю подойдя,            
уже готовясь этот мир покинуть,               
я той земле желаю лишь дождя.               

Не потому, что этот дождь мне нужен,
сам я дождю быть может и не рад,
а потому, что немцем он заслужен,
что терпеливо холил виноград.

Но немца нет, давно он домосед
своей Германии унылой,
оттуда он нечаянный привет
шлёт изредка родительским могилам.

И целина уже не целина            
да и страна уже давно иная,
она, конечно, и такой нужна,
но нужен ли ей дождь – не знаю.