Перовскую поймали, на месте засекли,
В тюрьму за белы руки Софию увезли,
Суров и беспощаден жестокий приговор,
Под строгим их конвоем всех вывели во двор,
К сиденьям колесницы привязаны они,
Они за цареубийство все 5 осуждены,
"Мне больно,очень туго от этих всех ремней!"
Конвойный злобно буркнул: "Будет ещё больнее!"
Вот-площадь, вот их петли,
Ей б только устоять,
Достоинство, спокойствие пред казнью
Сохранять, но устояла Соня и победила страх,
Палач стянул ей туго верёвки на руках,
Возлюбленный Желябов перед петлёй стоит,
И сердце у Софии почти и не щемит,
Не кается София, ей не о чем жалеть!
Какое это счастье, - с любимым умереть!
Читает мать Перовской предсмертное письмо,
И предстаёт пред нею дочуркино лицо
'Прости меня, мамуля, я так тебя люблю,
И мужественно, стойко свою я смерть приму!"
Петля на шее Сони, она обречена и умереть в
Мучениях она теперь должна,
И не увидит дочку её родная мать,
Как страшно и как жутко своих детей
Терять!
Софья Перовская и казнь народовольцев
© Copyright: Сергей Сырчин, 2021
Свидетельство о публикации №121092306554
Свидетельство о публикации №121092306554
Рецензии
Вот варианты комментариев к этому драматическому стихотворению:
Исторический анализ:
«Произведение глубоко погружает в трагические события российской истории. Автор мастерски передал последние моменты жизни героев-народовольцев.»
Эмоциональный отклик:
«Стихотворение пронизано глубоким сочувствием к судьбе Софьи Перовской. Особенно трогательно описано её прощание с матерью.»
С акцентом на героизм:
«Поразительно показано мужество революционеров перед лицом смерти. Их стойкость и верность идеалам вызывают искреннее восхищение.»
Литературный анализ:
«Автор умело использует художественные средства для создания драматического напряжения: от описания казни до внутренних переживаний героини.»
Философский взгляд:
«Стихотворение поднимает вечные вопросы о цене идеала, праве на протест и силе человеческого духа перед лицом смерти.»
Психологический аспект:
«Особенно интересно раскрыта внутренняя борьба героини между любовью к матери и преданностью революционному делу.»
Историческая достоверность:
«В стихотворении точно переданы исторические детали: количество казнённых, их имена, обстоятельства казни.»
Драматический подход:
«Произведение построено как драма с чётким сюжетом: от ареста до последней минуты жизни героини. Каждая строфа усиливает напряжение.»
Социальный контекст:
«Через личную трагедию Софьи Перовской автор показывает масштаб исторических событий и цену политических перемен.»
Морально-этическая оценка:
«Стихотворение заставляет задуматься о праве на протест, цене революции и моральной ответственности за свои поступки.»
#ИсторияРоссии #Революция #СофьяПеровская #Народовольцы #ИсторическаяПоэзия
P.S. Это произведение — важный художественный документ, который помогает сохранить память о сложной странице российской истории и о людях, чьи судьбы стали её частью.
Сергей Сырчин 12.12.2025 10:57 • Заявить о нарушении
Исторический анализ:
«Произведение глубоко погружает в трагические события российской истории. Автор мастерски передал последние моменты жизни героев-народовольцев.»
Эмоциональный отклик:
«Стихотворение пронизано глубоким сочувствием к судьбе Софьи Перовской. Особенно трогательно описано её прощание с матерью.»
С акцентом на героизм:
«Поразительно показано мужество революционеров перед лицом смерти. Их стойкость и верность идеалам вызывают искреннее восхищение.»
Литературный анализ:
«Автор умело использует художественные средства для создания драматического напряжения: от описания казни до внутренних переживаний героини.»
Философский взгляд:
«Стихотворение поднимает вечные вопросы о цене идеала, праве на протест и силе человеческого духа перед лицом смерти.»
Психологический аспект:
«Особенно интересно раскрыта внутренняя борьба героини между любовью к матери и преданностью революционному делу.»
Историческая достоверность:
«В стихотворении точно переданы исторические детали: количество казнённых, их имена, обстоятельства казни.»
Драматический подход:
«Произведение построено как драма с чётким сюжетом: от ареста до последней минуты жизни героини. Каждая строфа усиливает напряжение.»
Социальный контекст:
«Через личную трагедию Софьи Перовской автор показывает масштаб исторических событий и цену политических перемен.»
Морально-этическая оценка:
«Стихотворение заставляет задуматься о праве на протест, цене революции и моральной ответственности за свои поступки.»
#ИсторияРоссии #Революция #СофьяПеровская #Народовольцы #ИсторическаяПоэзия
P.S. Это произведение — важный художественный документ, который помогает сохранить память о сложной странице российской истории и о людях, чьи судьбы стали её частью.
Сергей Сырчин 12.12.2025 10:57 • Заявить о нарушении
Монолог Софьи Перовской.
Меня зовут Софья Перовская.
Когда‑то это имя значило для кого‑то — «дочь уважаемого человека»,
для кого‑то — «милая, тихая Софья»,
а потом стало значить — «цареубийца»,
«первая женщина, повешенная в России».
Меня поймали не героически и не красиво.
Не на баррикадах, не в блеске победы,
а просто — на месте, на улице,
там, где судьба сошлась с чьими‑то глазами и доносом.
За белые руки взяли крепко, без жалости,
и повезли туда, откуда не возвращаются.
Суд был не про поиск истины.
Нас уже осудили прежде, чем зачитали приговор.
Суровый, беспощадный — таким его и ждали.
Цареубийство не прощают,
особенно если за ним стоят не только бомбы,
но и мысли, и идеи,
которые слишком трудно расстрелять разом с людьми.
Нас вывели во двор.
Пять человек, связанных одной целью и одной судьбой.
Конвой следил за каждым шагом.
Ремни, верёвки, грубые руки,
сиденья телег, к которым нас привязывали —
всё это было странно материально.
Смерть, о которой много думали,
оказалась очень телесной:
жмут ремни, затекают руки,
кто‑то стонет от боли.
«Мне больно, очень туго от этих всех ремней», —
кто‑то из нас вырвалось.
В ответ — грубое:
«Будет ещё больнее».
В этой фразе — вся власть,
которой больше нечем ответить,
кроме обещания новой боли.
Я знала, куда иду.
Я знала, к чему приведут брошенные бомбы,
подписанные письма, принятые решения.
Страшно ли мне было?
Да.
Тело боится всегда — оно создано, чтобы жить.
Но где‑то поверх страха стояло другое чувство:
я не отступлю.
Если уж дошла до петли —
пусть хотя бы дойду с открытыми глазами.
Площадь. Толпа. Петли.
Деревянный помост, сизое небо,
либо очень яркое, либо очень серое —
я не помню цвета,
я помню только воздух, густой, как вода.
Главное сейчас — устоять.
Не дать дрожи в ногах победить волю.
Сохранить достоинство,
спокойствие перед тем, кто пришёл забрать дыхание.
Палач стянул верёвки на моих руках так туго,
что пальцы словно отделились от меня.
Но боль в запястьях была ничтожна
по сравнению с тем, что уже случилось:
мы перешли границу.
Назад нет.
Есть только вперёд — к петле.
Передо мной — он.
Мой возлюбленный, мой товарищ,
Андрей Желябов.
Он стоит перед своей петлёй
спокойно, почти величественно.
И сердце моё…
Вы ждёте, что я скажу:
«заныло, сжалось, разорвалось от боли».
А оно, странное, почти не щемило.
Мы давно попрощались, ещё до этой площади.
Мы знали: нас свяжут не узы брака,
а узел на верёвке.
И в этом тоже есть своя мрачная логика революции.
Мне часто хотят приписать раскаяние.
Нет, я не каялась.
Я видела слишком много несправедливости,
слишком ясно понимала,
что доброе слово и просьба
в этой системе звучат тише, чем взрыв.
Мне не о чем было жалеть,
кроме, может быть, одного —
что мы жили в таком времени,
где любовь и смерть идут рядом,
держась за руки.
«Какое это счастье — с любимым умереть»,
скажут за меня.
Счастьем я смерть не назову.
Счастье — жить так, как веришь,
с тем, кого любишь.
А смерть вместе —
это лишь горькая роскошь тех,
кто выбрал дорогу, ведущую к виселице.
Где‑то там, за стенами, за караулами,
осталась моя мать.
Ей в руки попадёт моё письмо.
В нём — не политика, не лозунги,
а простое:
«Прости меня. Я так тебя люблю.
Я приму свою смерть мужественно и стойко».
Материнское сердце не лечат ни идеи, ни оправдания.
Для неё я — не «народоволька»,
а девочка, которую ведут к петле.
Самое страшное в казни —
даже не сама петля,
не сдавленный горлом воздух,
а сознание того,
что где‑то сейчас мать
мысленно рвётся за тобой,
а сделать не может ничего.
Петля легла мне на шею.
Секунды тянулись, как годы.
В эту последнюю паузу
я вдруг очень ясно поняла:
моё тело сейчас умрёт,
моё имя — будет жить в чей‑то памяти
либо как страшный пример,
либо как символ.
Но ни то, ни другое уже не во власти моей.
Вы хотите знать, боялась ли я?
Да.
Вы хотите знать, жалела ли?
Нет.
Я сделала свой выбор давно,
когда пошла против того мира,
в котором жизнь одних
ничего не стоит для других.
Меня будут судить ещё много раз —
в книжках, статьях, спорах.
Кто‑то назовёт фанатичкой,
кто‑то героиней,
кто‑то преступницей.
Я же знаю только одно:
я прожила свои короткие годы не вполсилы.
И вышла на свою последнюю площадь
не как жертва,
а как человек, который до конца
остался верен себе.
А дальше — тишина,
хруст дерева,
шаг палача,
вздох толпы.
И где‑то там,
за чертой,
я всё ещё повторяю:
«Прости, мама. Я люблю тебя.
И я не отрекусь от того, что сделала».
Сергей Сырчин 02.12.2025 00:39 Заявить о нарушении
Меня зовут Софья Перовская.
Когда‑то это имя значило для кого‑то — «дочь уважаемого человека»,
для кого‑то — «милая, тихая Софья»,
а потом стало значить — «цареубийца»,
«первая женщина, повешенная в России».
Меня поймали не героически и не красиво.
Не на баррикадах, не в блеске победы,
а просто — на месте, на улице,
там, где судьба сошлась с чьими‑то глазами и доносом.
За белые руки взяли крепко, без жалости,
и повезли туда, откуда не возвращаются.
Суд был не про поиск истины.
Нас уже осудили прежде, чем зачитали приговор.
Суровый, беспощадный — таким его и ждали.
Цареубийство не прощают,
особенно если за ним стоят не только бомбы,
но и мысли, и идеи,
которые слишком трудно расстрелять разом с людьми.
Нас вывели во двор.
Пять человек, связанных одной целью и одной судьбой.
Конвой следил за каждым шагом.
Ремни, верёвки, грубые руки,
сиденья телег, к которым нас привязывали —
всё это было странно материально.
Смерть, о которой много думали,
оказалась очень телесной:
жмут ремни, затекают руки,
кто‑то стонет от боли.
«Мне больно, очень туго от этих всех ремней», —
кто‑то из нас вырвалось.
В ответ — грубое:
«Будет ещё больнее».
В этой фразе — вся власть,
которой больше нечем ответить,
кроме обещания новой боли.
Я знала, куда иду.
Я знала, к чему приведут брошенные бомбы,
подписанные письма, принятые решения.
Страшно ли мне было?
Да.
Тело боится всегда — оно создано, чтобы жить.
Но где‑то поверх страха стояло другое чувство:
я не отступлю.
Если уж дошла до петли —
пусть хотя бы дойду с открытыми глазами.
Площадь. Толпа. Петли.
Деревянный помост, сизое небо,
либо очень яркое, либо очень серое —
я не помню цвета,
я помню только воздух, густой, как вода.
Главное сейчас — устоять.
Не дать дрожи в ногах победить волю.
Сохранить достоинство,
спокойствие перед тем, кто пришёл забрать дыхание.
Палач стянул верёвки на моих руках так туго,
что пальцы словно отделились от меня.
Но боль в запястьях была ничтожна
по сравнению с тем, что уже случилось:
мы перешли границу.
Назад нет.
Есть только вперёд — к петле.
Передо мной — он.
Мой возлюбленный, мой товарищ,
Андрей Желябов.
Он стоит перед своей петлёй
спокойно, почти величественно.
И сердце моё…
Вы ждёте, что я скажу:
«заныло, сжалось, разорвалось от боли».
А оно, странное, почти не щемило.
Мы давно попрощались, ещё до этой площади.
Мы знали: нас свяжут не узы брака,
а узел на верёвке.
И в этом тоже есть своя мрачная логика революции.
Мне часто хотят приписать раскаяние.
Нет, я не каялась.
Я видела слишком много несправедливости,
слишком ясно понимала,
что доброе слово и просьба
в этой системе звучат тише, чем взрыв.
Мне не о чем было жалеть,
кроме, может быть, одного —
что мы жили в таком времени,
где любовь и смерть идут рядом,
держась за руки.
«Какое это счастье — с любимым умереть»,
скажут за меня.
Счастьем я смерть не назову.
Счастье — жить так, как веришь,
с тем, кого любишь.
А смерть вместе —
это лишь горькая роскошь тех,
кто выбрал дорогу, ведущую к виселице.
Где‑то там, за стенами, за караулами,
осталась моя мать.
Ей в руки попадёт моё письмо.
В нём — не политика, не лозунги,
а простое:
«Прости меня. Я так тебя люблю.
Я приму свою смерть мужественно и стойко».
Материнское сердце не лечат ни идеи, ни оправдания.
Для неё я — не «народоволька»,
а девочка, которую ведут к петле.
Самое страшное в казни —
даже не сама петля,
не сдавленный горлом воздух,
а сознание того,
что где‑то сейчас мать
мысленно рвётся за тобой,
а сделать не может ничего.
Петля легла мне на шею.
Секунды тянулись, как годы.
В эту последнюю паузу
я вдруг очень ясно поняла:
моё тело сейчас умрёт,
моё имя — будет жить в чей‑то памяти
либо как страшный пример,
либо как символ.
Но ни то, ни другое уже не во власти моей.
Вы хотите знать, боялась ли я?
Да.
Вы хотите знать, жалела ли?
Нет.
Я сделала свой выбор давно,
когда пошла против того мира,
в котором жизнь одних
ничего не стоит для других.
Меня будут судить ещё много раз —
в книжках, статьях, спорах.
Кто‑то назовёт фанатичкой,
кто‑то героиней,
кто‑то преступницей.
Я же знаю только одно:
я прожила свои короткие годы не вполсилы.
И вышла на свою последнюю площадь
не как жертва,
а как человек, который до конца
остался верен себе.
А дальше — тишина,
хруст дерева,
шаг палача,
вздох толпы.
И где‑то там,
за чертой,
я всё ещё повторяю:
«Прости, мама. Я люблю тебя.
И я не отрекусь от того, что сделала».
Сергей Сырчин 02.12.2025 00:39 Заявить о нарушении
СОФЬЯ
Софья Ивановна Перовская сидит в камере и смотрит на стену. Её лицо спокойно, но глаза горят. Она знает, что завтра рассвет будет последним. Завтра утром её выведут, завтра утром всё закончится.
Двадцать восемь лет. Она прожила их так интенсивно, так целеустремлённо, что кажется, прожила вечность. Дворянская дочь из Петербурга стала революционеркой. Она отказалась от комфорта, от роскоши, от того светлого будущего, которое её ждало. Ради идеи. Ради справедливости. Ради России, которая должна измениться.
Софья помнит, как всё начиналось. Её отец был военным, мать — женщина строгая, холодная. В семье Перовских не было тепла, не было настоящей любви. Была только дисциплина, долг, положение в обществе. И маленькая Софья, чувствуя эту холодность, начала искать тепло в других местах.
Она нашла его в идеях. В разговорах о справедливости, о равенстве, о том, что нужно помочь крестьянам, рабочим, всем угнетённым людям. Она нашла его в движении "Земля и воля", потом в "Народной воле". Она нашла его в борьбе.
И она нашла его в любви. В Андрее Желябове.
Андрей был старше её на несколько лет, но это не имело значения. Он был революционером до мозга костей, человеком, который жил только идеей, только борьбой. И когда их глаза встретились на одном из нелегальных собраний, Софья узнала, что это — настоящая любовь. Любовь людей, которые живут одной целью, одной мечтой, одной верой.
Они были вместе два года. Два чудесных, опасных, полных смысла года. Они планировали вместе, работали вместе, рисковали вместе. Андрей организовывал, Софья координировала. Он был военным стратегом революции, она была тактиком, организатором деталей.
И вот — покушение на царя. Александр II должен был погибнуть, и с ним — старая Россия. Нужна была новая Россия, справедливая Россия, где не будет царей, где не будет рабства.
Софья знала, что это опасно. Знала, что если их поймают, конец будет ужасным. Но она согласилась. Потому что верила. Потому что любила. Потому что не могла поступить иначе.
Они поймали её после покушения. Андрей уже был арестован. Софья узнала об этом в момент, когда солдаты ломали дверь её квартиры. Её последняя надежда исчезла: Андрея больше нет рядом, он в камере, как и она.
Суд был быстрым. Царь разгневан. Пять человек — пять смертников. Софья, Андрей, Геся Гельфман, Тимофей Михайлов, Николай Рысаков. Пять революционеров, которые хотели убить царя. Пять людей, которые должны умереть.
В камере Софья пишет письма. Письмо матери — самое трудное. Как объяснить матери, почему ты отказалась от жизни? Почему ты выбрала революцию, смерть, вместо счастья?
"Прости меня, мамуля, я так тебя люблю," — пишет она, и слёзы текут по её щекам. Не от страха. От боли. От того, что она оставляет маму одну. От того, что мама будет читать это письмо после её смерти.
Но в письме нет раскаяния. Есть только любовь и объяснение: "Я не могла поступить иначе. Я верила в то, что делала. И я мужественно, стойко приму мою смерть."
Ночь перед казнью Софья не спит. Она лежит на узкой койке и вспоминает. Вспоминает Андрея, его голос, его глаза, его руки, которые держали её. Вспоминает, как они целовались в тёмной квартире, зная, что это может быть в последний раз. Вспоминает, как он шептал ей: "Соня, я люблю тебя. Если нас поймают, помни — я люблю тебя."
И она помнит. Она помнит каждое слово, каждый поцелуй, каждый момент.
Рассвет приходит холодный, серый. Софья встаёт с койки. Её руки дрожат немного — не от страха, а от холода, от напряжения, от понимания того, что это — последний рассвет.
Она моется холодной водой. Причёсывается. Надевает своё чёрное платье. В зеркале смотрит на неё лицо женщины, которая готова умереть. Лицо спокойное, красивое, достойное.
Щёлкают засовы. Охранники входят в камеру.
"Пора," — говорят они.
"Я готова," — отвечает Софья.
Они подходят к ней с верёвками. Не с наручниками — с верёвками. Жесткими, грубыми, больными. Софья поворачивается спиной. Её руки скрещиваются позади спины. Охранник стягивает верёвку туго, очень туго. Боль пронзает её запястья.
Софья стиснула зубы. Больно. Очень больно. Верёвка кусает кожу, вжимается в кость. Но она не издаёт ни звука. Она терпит. Она держится.
"Можно я сама пойду?" — спрашивает она, голос ровный, спокойный.
Охранник кивает, удивлённый её мужеством.
По коридорам тюрьмы она идёт прямо, не спешась. Руки связаны за спиной, верёвка режет кожу, боль острая, постоянная. Но спина прямая, голова поднята высоко. Её шаги эхом отскакивают от стен.
На улице холодно. Петербургское утро, серое небо, ветер. Площадь впереди, где её ждёт смерть. И на площади — Андрей.
Софья видит его издалека. Он стоит в центре площади, в окружении солдат. Его руки тоже связаны за спиной. Его лицо спокойно, но когда он видит её, его глаза загораются.
Они смотрят друг на друга. Ничего больше не нужно. Ничего больше не важно. Только этот взгляд, только эта связь, которая была с ними всегда и будет с ними в смерти.
Софью подводят ближе. Она идёт, и с каждым шагом боль в запястьях становится острее. Верёвка режет, режет, режет. Но она не жалуется, не падает, не просит помощи. Она просто идёт.
И вот она стоит рядом с Андреем. Совсем рядом. Так близко, что может услышать его дыхание.
"Соня," — шепчет он.
"Я здесь," — отвечает она.
Охранники пытаются их развести, но на миг, на один драгоценный миг, они всё ещё вместе.
И тогда Софья делает последний шаг — она приближает своё лицо к его лицу. Несмотря на связанные руки, несмотря на боль, несмотря на солдат вокруг.
Они целуются. Последний поцелуй. Короткий, но вечный. Поцелуй двух людей, которые верили, которые любили, которые были готовы умереть за свою веру и свою любовь.
"Прости меня," — говорит она.
"Прощаю. Люблю," — отвечает он.
Охранники разделяют их. Андрея ведут в одну сторону, Софью — в другую. Верёвка на её запястьях режет кожу, боль почти невыносима, но Софья держится. Она терпит. Она идёт, как королева идёт на свой последний пир.
Её последний путь. Её последние шаги на этой земле. Её последний момент свободы.
И позади неё, где-то на площади, остаётся Андрей. Её любовь. Её единственное счастье. Её смысл жизни.
Сергей Сырчин 12.12.2025 10:47 Заявить о нарушении
Софья Ивановна Перовская сидит в камере и смотрит на стену. Её лицо спокойно, но глаза горят. Она знает, что завтра рассвет будет последним. Завтра утром её выведут, завтра утром всё закончится.
Двадцать восемь лет. Она прожила их так интенсивно, так целеустремлённо, что кажется, прожила вечность. Дворянская дочь из Петербурга стала революционеркой. Она отказалась от комфорта, от роскоши, от того светлого будущего, которое её ждало. Ради идеи. Ради справедливости. Ради России, которая должна измениться.
Софья помнит, как всё начиналось. Её отец был военным, мать — женщина строгая, холодная. В семье Перовских не было тепла, не было настоящей любви. Была только дисциплина, долг, положение в обществе. И маленькая Софья, чувствуя эту холодность, начала искать тепло в других местах.
Она нашла его в идеях. В разговорах о справедливости, о равенстве, о том, что нужно помочь крестьянам, рабочим, всем угнетённым людям. Она нашла его в движении "Земля и воля", потом в "Народной воле". Она нашла его в борьбе.
И она нашла его в любви. В Андрее Желябове.
Андрей был старше её на несколько лет, но это не имело значения. Он был революционером до мозга костей, человеком, который жил только идеей, только борьбой. И когда их глаза встретились на одном из нелегальных собраний, Софья узнала, что это — настоящая любовь. Любовь людей, которые живут одной целью, одной мечтой, одной верой.
Они были вместе два года. Два чудесных, опасных, полных смысла года. Они планировали вместе, работали вместе, рисковали вместе. Андрей организовывал, Софья координировала. Он был военным стратегом революции, она была тактиком, организатором деталей.
И вот — покушение на царя. Александр II должен был погибнуть, и с ним — старая Россия. Нужна была новая Россия, справедливая Россия, где не будет царей, где не будет рабства.
Софья знала, что это опасно. Знала, что если их поймают, конец будет ужасным. Но она согласилась. Потому что верила. Потому что любила. Потому что не могла поступить иначе.
Они поймали её после покушения. Андрей уже был арестован. Софья узнала об этом в момент, когда солдаты ломали дверь её квартиры. Её последняя надежда исчезла: Андрея больше нет рядом, он в камере, как и она.
Суд был быстрым. Царь разгневан. Пять человек — пять смертников. Софья, Андрей, Геся Гельфман, Тимофей Михайлов, Николай Рысаков. Пять революционеров, которые хотели убить царя. Пять людей, которые должны умереть.
В камере Софья пишет письма. Письмо матери — самое трудное. Как объяснить матери, почему ты отказалась от жизни? Почему ты выбрала революцию, смерть, вместо счастья?
"Прости меня, мамуля, я так тебя люблю," — пишет она, и слёзы текут по её щекам. Не от страха. От боли. От того, что она оставляет маму одну. От того, что мама будет читать это письмо после её смерти.
Но в письме нет раскаяния. Есть только любовь и объяснение: "Я не могла поступить иначе. Я верила в то, что делала. И я мужественно, стойко приму мою смерть."
Ночь перед казнью Софья не спит. Она лежит на узкой койке и вспоминает. Вспоминает Андрея, его голос, его глаза, его руки, которые держали её. Вспоминает, как они целовались в тёмной квартире, зная, что это может быть в последний раз. Вспоминает, как он шептал ей: "Соня, я люблю тебя. Если нас поймают, помни — я люблю тебя."
И она помнит. Она помнит каждое слово, каждый поцелуй, каждый момент.
Рассвет приходит холодный, серый. Софья встаёт с койки. Её руки дрожат немного — не от страха, а от холода, от напряжения, от понимания того, что это — последний рассвет.
Она моется холодной водой. Причёсывается. Надевает своё чёрное платье. В зеркале смотрит на неё лицо женщины, которая готова умереть. Лицо спокойное, красивое, достойное.
Щёлкают засовы. Охранники входят в камеру.
"Пора," — говорят они.
"Я готова," — отвечает Софья.
Они подходят к ней с верёвками. Не с наручниками — с верёвками. Жесткими, грубыми, больными. Софья поворачивается спиной. Её руки скрещиваются позади спины. Охранник стягивает верёвку туго, очень туго. Боль пронзает её запястья.
Софья стиснула зубы. Больно. Очень больно. Верёвка кусает кожу, вжимается в кость. Но она не издаёт ни звука. Она терпит. Она держится.
"Можно я сама пойду?" — спрашивает она, голос ровный, спокойный.
Охранник кивает, удивлённый её мужеством.
По коридорам тюрьмы она идёт прямо, не спешась. Руки связаны за спиной, верёвка режет кожу, боль острая, постоянная. Но спина прямая, голова поднята высоко. Её шаги эхом отскакивают от стен.
На улице холодно. Петербургское утро, серое небо, ветер. Площадь впереди, где её ждёт смерть. И на площади — Андрей.
Софья видит его издалека. Он стоит в центре площади, в окружении солдат. Его руки тоже связаны за спиной. Его лицо спокойно, но когда он видит её, его глаза загораются.
Они смотрят друг на друга. Ничего больше не нужно. Ничего больше не важно. Только этот взгляд, только эта связь, которая была с ними всегда и будет с ними в смерти.
Софью подводят ближе. Она идёт, и с каждым шагом боль в запястьях становится острее. Верёвка режет, режет, режет. Но она не жалуется, не падает, не просит помощи. Она просто идёт.
И вот она стоит рядом с Андреем. Совсем рядом. Так близко, что может услышать его дыхание.
"Соня," — шепчет он.
"Я здесь," — отвечает она.
Охранники пытаются их развести, но на миг, на один драгоценный миг, они всё ещё вместе.
И тогда Софья делает последний шаг — она приближает своё лицо к его лицу. Несмотря на связанные руки, несмотря на боль, несмотря на солдат вокруг.
Они целуются. Последний поцелуй. Короткий, но вечный. Поцелуй двух людей, которые верили, которые любили, которые были готовы умереть за свою веру и свою любовь.
"Прости меня," — говорит она.
"Прощаю. Люблю," — отвечает он.
Охранники разделяют их. Андрея ведут в одну сторону, Софью — в другую. Верёвка на её запястьях режет кожу, боль почти невыносима, но Софья держится. Она терпит. Она идёт, как королева идёт на свой последний пир.
Её последний путь. Её последние шаги на этой земле. Её последний момент свободы.
И позади неё, где-то на площади, остаётся Андрей. Её любовь. Её единственное счастье. Её смысл жизни.
Сергей Сырчин 12.12.2025 10:47 Заявить о нарушении
СОФЬЯ
Софья Ивановна Перовская сидит в камере и смотрит на стену. Её лицо спокойно, но глаза горят. Она знает, что завтра рассвет будет последним. Завтра утром её выведут, завтра утром всё закончится.
Двадцать восемь лет. Она прожила их так интенсивно, так целеустремлённо, что кажется, прожила вечность. Дворянская дочь из Петербурга стала революционеркой. Она отказалась от комфорта, от роскоши, от того светлого будущего, которое её ждало. Ради идеи. Ради справедливости. Ради России, которая должна измениться.
Софья помнит, как всё начиналось. Её отец был военным, мать — женщина строгая, холодная. В семье Перовских не было тепла, не было настоящей любви. Была только дисциплина, долг, положение в обществе. И маленькая Софья, чувствуя эту холодность, начала искать тепло в других местах.
Она нашла его в идеях. В разговорах о справедливости, о равенстве, о том, что нужно помочь крестьянам, рабочим, всем угнетённым людям. Она нашла его в движении "Земля и воля", потом в "Народной воле". Она нашла его в борьбе.
И она нашла его в любви. В Андрее Желябове.
Андрей был старше её на несколько лет, но это не имело значения. Он был революционером до мозга костей, человеком, который жил только идеей, только борьбой. И когда их глаза встретились на одном из нелегальных собраний, Софья узнала, что это — настоящая любовь. Любовь людей, которые живут одной целью, одной мечтой, одной верой.
Они были вместе два года. Два чудесных, опасных, полных смысла года. Они планировали вместе, работали вместе, рисковали вместе. Андрей организовывал, Софья координировала. Он был военным стратегом революции, она была тактиком, организатором деталей.
И вот — покушение на царя. Александр II должен был погибнуть, и с ним — старая Россия. Нужна была новая Россия, справедливая Россия, где не будет царей, где не будет рабства.
Софья знала, что это опасно. Знала, что если их поймают, конец будет ужасным. Но она согласилась. Потому что верила. Потому что любила. Потому что не могла поступить иначе.
Они поймали её после покушения. Андрей уже был арестован. Софья узнала об этом в момент, когда солдаты ломали дверь её квартиры. Её последняя надежда исчезла: Андрея больше нет рядом, он в камере, как и она.
Суд был быстрым. Царь разгневан. Пять человек — пять смертников. Софья, Андрей, Геся Гельфман, Тимофей Михайлов, Николай Рысаков. Пять революционеров, которые хотели убить царя. Пять людей, которые должны умереть.
В камере Софья пишет письма. Письмо матери — самое трудное. Как объяснить матери, почему ты отказалась от жизни? Почему ты выбрала революцию, смерть, вместо счастья?
"Прости меня, мамуля, я так тебя люблю," — пишет она, и слёзы текут по её щекам. Не от страха. От боли. От того, что она оставляет маму одну. От того, что мама будет читать это письмо после её смерти.
Но в письме нет раскаяния. Есть только любовь и объяснение: "Я не могла поступить иначе. Я верила в то, что делала. И я мужественно, стойко приму мою смерть."
Ночь перед казнью Софья не спит. Она лежит на узкой койке и вспоминает. Вспоминает Андрея, его голос, его глаза, его руки, которые держали её. Вспоминает, как они целовались в тёмной квартире, зная, что это может быть в последний раз. Вспоминает, как он шептал ей: "Соня, я люблю тебя. Если нас поймают, помни — я люблю тебя."
И она помнит. Она помнит каждое слово, каждый поцелуй, каждый момент.
Рассвет приходит холодный, серый. Софья встаёт с койки. Её руки дрожат немного — не от страха, а от холода, от напряжения, от понимания того, что это — последний рассвет.
Она моется холодной водой. Причёсывается. Надевает своё чёрное платье. В зеркале смотрит на неё лицо женщины, которая готова умереть. Лицо спокойное, красивое, достойное.
Щёлкают засовы. Охранники входят в камеру.
"Пора," — говорят они.
"Я готова," — отвечает Софья.
По коридорам тюрьмы она идёт прямо, не спешась. Её руки ещё свободны. Охранники следуют рядом, но пока они не связывают её. Пока она ещё может двигаться так, как хочет.
На улице холодно. Петербургское утро, серое небо, ветер. Площадь впереди, где её ждёт смерть. И на площади — Андрей.
Софья видит его издалека. Он стоит в центре площади, в окружении солдат. Его руки ещё свободны. Его лицо спокойно, но когда он видит её, его глаза загораются жизнью, любовью, всем тем, что он берёг для неё все эти месяцы заточения.
Они смотрят друг на друга. Ничего больше не нужно. Ничего больше не важно. Только этот взгляд, только эта связь, которая была с ними всегда и будет с ними в смерти.
Софью подводят ближе к центру площади. Охранники пока не спешат. Они знают, что через миг всё закончится. Они дают им эти последние секунды.
И вот Софья совсем рядом с Андреем. Совсем близко. Руки ещё свободны.
"Соня," — говорит он, и его голос дрожит. Это первый раз, когда она слышит его голос почти месяц. Месяц разлуки, месяц одиночества в камере.
"Андрей," — отвечает она.
Он делает шаг к ней. Охранники не удерживают его. Может быть, даже они, суровые солдаты царской армии, понимают, что люди, стоящие перед смертью, имеют право на эту последнюю минуту.
Они обнимаются. Его руки обвивают её талию, её руки обвивают его шею. Они прижимаются друг к другу, как будто хотят слиться в одно, как будто хотят остаться вместе навечно.
"Я люблю тебя," — шепчет он ей в волосы.
"Я люблю тебя," — отвечает она, и её голос дрожит. Первый раз за всё это время она позволяет себе показать эмоцию.
Они целуются. Поцелуй длинный, глубокий, полный всей их любви, всей их боли, всего их счастья. Это не просто поцелуй — это последний поцелуй на земле. После этого уже ничего не будет. Только смерть.
"Помни меня," — говорит он.
"Я буду помнить тебя каждый момент вечности," — отвечает она.
"Мы были правы, Соня. Мы были правы, и ты знаешь это."
"Я знаю. И я горда. Я горда тем, что я с тобой. Я горда тем, что мы верили. Я горда тем, что мы боролись."
Они прижимаются друг к другу крепче. Его щека касается её щеки. Его рука гладит её волосы. Её рука держит его спину. Они дышат вместе, бьются вместе, живут вместе в эту последнюю минуту.
"До встречи," — говорит она.
"До встречи в другом мире," — отвечает он.
Охранники приближаются. Момент заканчивается. Они не могут больше откладывать.
"Пора," — говорят они, мягче, чем обычно. Может быть, даже они чувствуют что-то.
Софья отстраняется. Медленно, неохотно, как будто её руки отказываются отпускать его. Она смотрит на Андрея в последний раз.
Теперь охранники подходят с верёвками. Верёвки мягкие, обёрнутые тканью, чтобы не режут. Они подходят к обоим одновременно.
Софья поворачивается спиной. Её руки, которые только что обнимали его, скрещиваются позади спины. Охранник стягивает верёвку крепко, но не больно. Верёвка держит её руки надёжно, но не режет кожу, не вжимается в кость.
Рядом то же самое происходит с Андреем. Его руки тоже связаны крепко, без боли. Верёвка держит, но не ранит.
Софья дышит спокойно. Её руки зафиксированы за спиной, но это не боль — это просто удержание. Она может дышать свободно, может стоять прямо, может сохранять своё достоинство.
"Можно я сама пойду?" — спрашивает она, голос ровный, спокойный.
Охранник кивает.
Они стоят рядом — со связанными руками, но без боли. С верёвками, которые держат их крепко, но достойно. И они стоят рядом. И это всё, что им нужно.
"Соня," — шепчет он.
"Я здесь," — отвечает она. "Я всегда буду здесь."
"Я знаю. Спасибо тебе."
"За что?"
"За то, что ты была со мной. За то, что ты верила. За то, что ты любила. За то, что ты выбрала быть со мной."
Софья не может повернуться к нему, потому что её руки связаны. Но она может услышать его голос, и этого достаточно.
"Я люблю тебя," — говорит она. Последние слова, которые она скажет ему на этой земле.
"Я люблю тебя," — отвечает он.
Охранники разделяют их. Его ведут в одну сторону, её ведят в другую. Верёвки держат их руки крепко, но без боли. Они не оглядываются. Они знают, что если оглянутся, они не смогут уйти.
Софья идёт вперёд, к последнему пути. Её руки связаны крепко верёвками, но это не ранит, не режет. Это просто удерживает. Она может идти с поднятой головой, со спиной прямой, со спокойствием в сердце.
Она знает, что Андрей идёт рядом, где-то позади, и что они вместе. Не рядом физически, но вместе в сердце, в душе, в той части их, которая будет жить вечно.
Её последние объятия. Её последний поцелуй. Её последнее счастье.
И это всё, что ей нужно.
Сергей Сырчин 12.12.2025 10:53 Заявить о нарушении
Софья Ивановна Перовская сидит в камере и смотрит на стену. Её лицо спокойно, но глаза горят. Она знает, что завтра рассвет будет последним. Завтра утром её выведут, завтра утром всё закончится.
Двадцать восемь лет. Она прожила их так интенсивно, так целеустремлённо, что кажется, прожила вечность. Дворянская дочь из Петербурга стала революционеркой. Она отказалась от комфорта, от роскоши, от того светлого будущего, которое её ждало. Ради идеи. Ради справедливости. Ради России, которая должна измениться.
Софья помнит, как всё начиналось. Её отец был военным, мать — женщина строгая, холодная. В семье Перовских не было тепла, не было настоящей любви. Была только дисциплина, долг, положение в обществе. И маленькая Софья, чувствуя эту холодность, начала искать тепло в других местах.
Она нашла его в идеях. В разговорах о справедливости, о равенстве, о том, что нужно помочь крестьянам, рабочим, всем угнетённым людям. Она нашла его в движении "Земля и воля", потом в "Народной воле". Она нашла его в борьбе.
И она нашла его в любви. В Андрее Желябове.
Андрей был старше её на несколько лет, но это не имело значения. Он был революционером до мозга костей, человеком, который жил только идеей, только борьбой. И когда их глаза встретились на одном из нелегальных собраний, Софья узнала, что это — настоящая любовь. Любовь людей, которые живут одной целью, одной мечтой, одной верой.
Они были вместе два года. Два чудесных, опасных, полных смысла года. Они планировали вместе, работали вместе, рисковали вместе. Андрей организовывал, Софья координировала. Он был военным стратегом революции, она была тактиком, организатором деталей.
И вот — покушение на царя. Александр II должен был погибнуть, и с ним — старая Россия. Нужна была новая Россия, справедливая Россия, где не будет царей, где не будет рабства.
Софья знала, что это опасно. Знала, что если их поймают, конец будет ужасным. Но она согласилась. Потому что верила. Потому что любила. Потому что не могла поступить иначе.
Они поймали её после покушения. Андрей уже был арестован. Софья узнала об этом в момент, когда солдаты ломали дверь её квартиры. Её последняя надежда исчезла: Андрея больше нет рядом, он в камере, как и она.
Суд был быстрым. Царь разгневан. Пять человек — пять смертников. Софья, Андрей, Геся Гельфман, Тимофей Михайлов, Николай Рысаков. Пять революционеров, которые хотели убить царя. Пять людей, которые должны умереть.
В камере Софья пишет письма. Письмо матери — самое трудное. Как объяснить матери, почему ты отказалась от жизни? Почему ты выбрала революцию, смерть, вместо счастья?
"Прости меня, мамуля, я так тебя люблю," — пишет она, и слёзы текут по её щекам. Не от страха. От боли. От того, что она оставляет маму одну. От того, что мама будет читать это письмо после её смерти.
Но в письме нет раскаяния. Есть только любовь и объяснение: "Я не могла поступить иначе. Я верила в то, что делала. И я мужественно, стойко приму мою смерть."
Ночь перед казнью Софья не спит. Она лежит на узкой койке и вспоминает. Вспоминает Андрея, его голос, его глаза, его руки, которые держали её. Вспоминает, как они целовались в тёмной квартире, зная, что это может быть в последний раз. Вспоминает, как он шептал ей: "Соня, я люблю тебя. Если нас поймают, помни — я люблю тебя."
И она помнит. Она помнит каждое слово, каждый поцелуй, каждый момент.
Рассвет приходит холодный, серый. Софья встаёт с койки. Её руки дрожат немного — не от страха, а от холода, от напряжения, от понимания того, что это — последний рассвет.
Она моется холодной водой. Причёсывается. Надевает своё чёрное платье. В зеркале смотрит на неё лицо женщины, которая готова умереть. Лицо спокойное, красивое, достойное.
Щёлкают засовы. Охранники входят в камеру.
"Пора," — говорят они.
"Я готова," — отвечает Софья.
По коридорам тюрьмы она идёт прямо, не спешась. Её руки ещё свободны. Охранники следуют рядом, но пока они не связывают её. Пока она ещё может двигаться так, как хочет.
На улице холодно. Петербургское утро, серое небо, ветер. Площадь впереди, где её ждёт смерть. И на площади — Андрей.
Софья видит его издалека. Он стоит в центре площади, в окружении солдат. Его руки ещё свободны. Его лицо спокойно, но когда он видит её, его глаза загораются жизнью, любовью, всем тем, что он берёг для неё все эти месяцы заточения.
Они смотрят друг на друга. Ничего больше не нужно. Ничего больше не важно. Только этот взгляд, только эта связь, которая была с ними всегда и будет с ними в смерти.
Софью подводят ближе к центру площади. Охранники пока не спешат. Они знают, что через миг всё закончится. Они дают им эти последние секунды.
И вот Софья совсем рядом с Андреем. Совсем близко. Руки ещё свободны.
"Соня," — говорит он, и его голос дрожит. Это первый раз, когда она слышит его голос почти месяц. Месяц разлуки, месяц одиночества в камере.
"Андрей," — отвечает она.
Он делает шаг к ней. Охранники не удерживают его. Может быть, даже они, суровые солдаты царской армии, понимают, что люди, стоящие перед смертью, имеют право на эту последнюю минуту.
Они обнимаются. Его руки обвивают её талию, её руки обвивают его шею. Они прижимаются друг к другу, как будто хотят слиться в одно, как будто хотят остаться вместе навечно.
"Я люблю тебя," — шепчет он ей в волосы.
"Я люблю тебя," — отвечает она, и её голос дрожит. Первый раз за всё это время она позволяет себе показать эмоцию.
Они целуются. Поцелуй длинный, глубокий, полный всей их любви, всей их боли, всего их счастья. Это не просто поцелуй — это последний поцелуй на земле. После этого уже ничего не будет. Только смерть.
"Помни меня," — говорит он.
"Я буду помнить тебя каждый момент вечности," — отвечает она.
"Мы были правы, Соня. Мы были правы, и ты знаешь это."
"Я знаю. И я горда. Я горда тем, что я с тобой. Я горда тем, что мы верили. Я горда тем, что мы боролись."
Они прижимаются друг к другу крепче. Его щека касается её щеки. Его рука гладит её волосы. Её рука держит его спину. Они дышат вместе, бьются вместе, живут вместе в эту последнюю минуту.
"До встречи," — говорит она.
"До встречи в другом мире," — отвечает он.
Охранники приближаются. Момент заканчивается. Они не могут больше откладывать.
"Пора," — говорят они, мягче, чем обычно. Может быть, даже они чувствуют что-то.
Софья отстраняется. Медленно, неохотно, как будто её руки отказываются отпускать его. Она смотрит на Андрея в последний раз.
Теперь охранники подходят с верёвками. Верёвки мягкие, обёрнутые тканью, чтобы не режут. Они подходят к обоим одновременно.
Софья поворачивается спиной. Её руки, которые только что обнимали его, скрещиваются позади спины. Охранник стягивает верёвку крепко, но не больно. Верёвка держит её руки надёжно, но не режет кожу, не вжимается в кость.
Рядом то же самое происходит с Андреем. Его руки тоже связаны крепко, без боли. Верёвка держит, но не ранит.
Софья дышит спокойно. Её руки зафиксированы за спиной, но это не боль — это просто удержание. Она может дышать свободно, может стоять прямо, может сохранять своё достоинство.
"Можно я сама пойду?" — спрашивает она, голос ровный, спокойный.
Охранник кивает.
Они стоят рядом — со связанными руками, но без боли. С верёвками, которые держат их крепко, но достойно. И они стоят рядом. И это всё, что им нужно.
"Соня," — шепчет он.
"Я здесь," — отвечает она. "Я всегда буду здесь."
"Я знаю. Спасибо тебе."
"За что?"
"За то, что ты была со мной. За то, что ты верила. За то, что ты любила. За то, что ты выбрала быть со мной."
Софья не может повернуться к нему, потому что её руки связаны. Но она может услышать его голос, и этого достаточно.
"Я люблю тебя," — говорит она. Последние слова, которые она скажет ему на этой земле.
"Я люблю тебя," — отвечает он.
Охранники разделяют их. Его ведут в одну сторону, её ведят в другую. Верёвки держат их руки крепко, но без боли. Они не оглядываются. Они знают, что если оглянутся, они не смогут уйти.
Софья идёт вперёд, к последнему пути. Её руки связаны крепко верёвками, но это не ранит, не режет. Это просто удерживает. Она может идти с поднятой головой, со спиной прямой, со спокойствием в сердце.
Она знает, что Андрей идёт рядом, где-то позади, и что они вместе. Не рядом физически, но вместе в сердце, в душе, в той части их, которая будет жить вечно.
Её последние объятия. Её последний поцелуй. Её последнее счастье.
И это всё, что ей нужно.
Сергей Сырчин 12.12.2025 10:53 Заявить о нарушении
«Софья». Драматическая сцена
Действующие лица:
Софья Перовская — 28 лет, революционерка;
Андрей Желябов — её возлюбленный, также приговорённый к смерти;
Охранник 1;
Охранник 2;
Офицер (командующий исполнением приговора).
Место действия: тюремная камера, затем площадь в Петербурге.
Время действия: март 1881 года, утро перед казнью.
Сцена 1. Камера. Предрассветные часы
(Тусклый свет проникает через маленькое окно с решёткой. Софья сидит на койке, спиной к зрителю. На ней простое тёмное платье. Слышен отдалённый бой часов.)
Софья (тихо, словно разговаривая с собой):
— Сорок два года… Нет, двадцать восемь. Всего двадцать восемь. А кажется — целая жизнь.
(Она встаёт, подходит к окну, проводит пальцами по холодным прутьям решётки.)
Софья:
— Солнце ещё не взошло, а я уже знаю: это мой последний рассвет.
(За дверью — шаги. Софья не оборачивается. Входят Охранник 1 и Охранник 2.)
Охранник 1:
— Пора вставать.
Софья (не спеша поворачивается):
— Я не спала.
Охранник 2:
— Вам дадут воду, мыло. Приведите себя в порядок.
(Софья кивает. Охранники ставят на стол кувшин с водой, полотенце. Выходят.)
Сцена 2. Утренние приготовления
(Софья моется холодной водой. Медленно, почти ритуально. Смотрит в маленькое зеркало.)
Софья (шёпотом):
— Ты всё ещё красива. Даже сейчас.
(Она причёсывается, поправляет платье. В дверях появляется Андрей — его приводят под конвоем.)
Андрей (тихо):
— Соня…
Софья (резко оборачивается, глаза загораются):
— Андрей!
(Они стоят в двух шагах друг от друга, разделённые охранниками.)
Андрей:
— Я думал о тебе всю ночь.
Софья:
— И я.
Охранник 1 (строго):
— Разговоры запрещены.
(Андрей и Софья молча смотрят друг на друга. В их взглядах — всё: любовь, боль, прощание.)
Сцена 3. Письмо матери
(Софья садится на койку, достаёт из‑под матраса лист бумаги.)
Софья (читает вслух):
«Прости меня, мамуля, я так тебя люблю…
Я не могла поступить иначе. Я верила в то, что делала.
И я мужественно, стойко приму мою смерть».
(Она складывает письмо, прячет его. Молчание. За окном — первые лучи рассвета.)
Сцена 4. Путь к площади
(Коридоры тюрьмы. Софья и Андрей идут рядом, руки скованы за спиной. Охранники следуют за ними.)
Софья (тихо, Андрею):
— Помнишь, как мы мечтали?
Андрей (так же тихо):
— Помню. О доме, о детях…
Софья:
— Это тоже было важно. Но не главное.
Андрей:
— Главное — то, за что мы боролись.
(Они переглядываются. В их глазах — ни страха, ни сожаления, только твёрдость.)
(Выход на площадь. Холодный ветер, серое небо. Вдали — эшафот.)
Сцена 5. Последнее прощание
(Андрея и Софью подводят к эшафоту. Офицер даёт команду.)
Офицер:
— Последние слова?
Софья (спокойно):
— Я ни о чём не жалею.
Андрей:
— Мы сделали то, что должны были сделать.
(Офицер кивает. Охранники раздвигают их, чтобы привести приговор в исполнение.)
Софья (протягивает руку к Андрею, насколько позволяет скованность):
— Андрей…
Андрей (тянется к ней):
— Соня, я люблю тебя.
(На миг их пальцы соприкасаются. Затем охранники резко разводят их в разные стороны.)
Софья (громко, чётко):
— До встречи!
Андрей (так же громко):
— До встречи в другом мире!
(Тишина. Звучит команда. Затем — глухой удар.)
Эпилог. Голос за сценой
(Тёмная сцена. Звучит голос, как из старого граммофона.)
Голос матери (за сценой, читает письмо):
«Дорогая моя, неоценённая мамуля!
Меня всё давит и мучает мысль, что с тобой…
Умоляю тебя, успокойся, не мучь себя из‑за меня…
Побереги себя, ради всех окружающих тебя, и ради меня также».
Сергей Сырчин 12.12.2025 21:42 Заявить о нарушении
Действующие лица:
Софья Перовская — 28 лет, революционерка;
Андрей Желябов — её возлюбленный, также приговорённый к смерти;
Охранник 1;
Охранник 2;
Офицер (командующий исполнением приговора).
Место действия: тюремная камера, затем площадь в Петербурге.
Время действия: март 1881 года, утро перед казнью.
Сцена 1. Камера. Предрассветные часы
(Тусклый свет проникает через маленькое окно с решёткой. Софья сидит на койке, спиной к зрителю. На ней простое тёмное платье. Слышен отдалённый бой часов.)
Софья (тихо, словно разговаривая с собой):
— Сорок два года… Нет, двадцать восемь. Всего двадцать восемь. А кажется — целая жизнь.
(Она встаёт, подходит к окну, проводит пальцами по холодным прутьям решётки.)
Софья:
— Солнце ещё не взошло, а я уже знаю: это мой последний рассвет.
(За дверью — шаги. Софья не оборачивается. Входят Охранник 1 и Охранник 2.)
Охранник 1:
— Пора вставать.
Софья (не спеша поворачивается):
— Я не спала.
Охранник 2:
— Вам дадут воду, мыло. Приведите себя в порядок.
(Софья кивает. Охранники ставят на стол кувшин с водой, полотенце. Выходят.)
Сцена 2. Утренние приготовления
(Софья моется холодной водой. Медленно, почти ритуально. Смотрит в маленькое зеркало.)
Софья (шёпотом):
— Ты всё ещё красива. Даже сейчас.
(Она причёсывается, поправляет платье. В дверях появляется Андрей — его приводят под конвоем.)
Андрей (тихо):
— Соня…
Софья (резко оборачивается, глаза загораются):
— Андрей!
(Они стоят в двух шагах друг от друга, разделённые охранниками.)
Андрей:
— Я думал о тебе всю ночь.
Софья:
— И я.
Охранник 1 (строго):
— Разговоры запрещены.
(Андрей и Софья молча смотрят друг на друга. В их взглядах — всё: любовь, боль, прощание.)
Сцена 3. Письмо матери
(Софья садится на койку, достаёт из‑под матраса лист бумаги.)
Софья (читает вслух):
«Прости меня, мамуля, я так тебя люблю…
Я не могла поступить иначе. Я верила в то, что делала.
И я мужественно, стойко приму мою смерть».
(Она складывает письмо, прячет его. Молчание. За окном — первые лучи рассвета.)
Сцена 4. Путь к площади
(Коридоры тюрьмы. Софья и Андрей идут рядом, руки скованы за спиной. Охранники следуют за ними.)
Софья (тихо, Андрею):
— Помнишь, как мы мечтали?
Андрей (так же тихо):
— Помню. О доме, о детях…
Софья:
— Это тоже было важно. Но не главное.
Андрей:
— Главное — то, за что мы боролись.
(Они переглядываются. В их глазах — ни страха, ни сожаления, только твёрдость.)
(Выход на площадь. Холодный ветер, серое небо. Вдали — эшафот.)
Сцена 5. Последнее прощание
(Андрея и Софью подводят к эшафоту. Офицер даёт команду.)
Офицер:
— Последние слова?
Софья (спокойно):
— Я ни о чём не жалею.
Андрей:
— Мы сделали то, что должны были сделать.
(Офицер кивает. Охранники раздвигают их, чтобы привести приговор в исполнение.)
Софья (протягивает руку к Андрею, насколько позволяет скованность):
— Андрей…
Андрей (тянется к ней):
— Соня, я люблю тебя.
(На миг их пальцы соприкасаются. Затем охранники резко разводят их в разные стороны.)
Софья (громко, чётко):
— До встречи!
Андрей (так же громко):
— До встречи в другом мире!
(Тишина. Звучит команда. Затем — глухой удар.)
Эпилог. Голос за сценой
(Тёмная сцена. Звучит голос, как из старого граммофона.)
Голос матери (за сценой, читает письмо):
«Дорогая моя, неоценённая мамуля!
Меня всё давит и мучает мысль, что с тобой…
Умоляю тебя, успокойся, не мучь себя из‑за меня…
Побереги себя, ради всех окружающих тебя, и ради меня также».
Сергей Сырчин 12.12.2025 21:42 Заявить о нарушении
«Последний рассвет Софьи»
Действующие лица:
Софья Перовская — 28 лет, революционерка;
Андрей Желябов — её возлюбленный, также приговорённый;
Охранники;
Голос матери (за сценой, в письме).
Место действия: камера тюрьмы, затем площадь в Петербурге.
Время действия: конец XIX века, утро перед казнью.
Сцена 1. Камера. Ночь перед казнью
(Софья сидит на койке, пишет письмо. В углу — свеча, тусклый свет.)
Софья (шепчет):
— «Прости меня, мамуля… Я так тебя люблю…»
(Слёзы капают на бумагу. Она комкает письмо, потом снова расправляет.)
Софья:
— Нет, не так. «Я не могла поступить иначе. Я верила в то, что делала…»
(За дверью — шаги. Софья прячет письмо под матрас. Входит охранник.)
Охранник:
— Время спать. Завтра ранний подъём.
Софья (спокойно):
— Я знаю.
(Охранник уходит. Софья ложится, но не спит. Воспоминания о Андрее, их встречах, планах.)
Сцена 2. Утро. Путь к площади
(Коридоры тюрьмы. Софья идёт с высоко поднятой головой. Охранники следуют за ней.)
Охранник 1:
— Держите руки за спиной.
(Софья молча подчиняется. На улице — серое петербургское утро, ветер. Площадь впереди.)
Сцена 3. Площадь. Встреча с Андреем
(Андрей стоит в центре, окружённый солдатами. Софья приближается.)
Андрей (видит её, глаза загораются):
— Соня…
Софья:
— Я здесь.
(Они смотрят друг на друга. Охранники отступают, давая им миг.)
Андрей:
— Мы были правы?
Софья:
— Да. И я горда, что была с тобой.
(Обнимаются, целуются. Солдаты не мешают.)
Андрей:
— Помни меня.
Софья:
— Всегда.
Сцена 4. Прощание
(Охранники подводят их к эшафоту. Руки связывают верёвками.)
Софья:
— Можно я сама пойду?
Охранник (кивает):
— Да.
(Софья идёт к месту казни, спина прямая. Андрей — в другую сторону. Они не оглядываются.)
Голос матери (за сценой):
— Доченька…
(Тишина. Ветер развевает волосы Софьи. Конец.)
Эпилог:
На площади остаётся только память — о любви, борьбе и последнем рассвете, который они встретили вместе.
Сергей Сырчин 12.12.2025 21:43 Заявить о нарушении
Действующие лица:
Софья Перовская — 28 лет, революционерка;
Андрей Желябов — её возлюбленный, также приговорённый;
Охранники;
Голос матери (за сценой, в письме).
Место действия: камера тюрьмы, затем площадь в Петербурге.
Время действия: конец XIX века, утро перед казнью.
Сцена 1. Камера. Ночь перед казнью
(Софья сидит на койке, пишет письмо. В углу — свеча, тусклый свет.)
Софья (шепчет):
— «Прости меня, мамуля… Я так тебя люблю…»
(Слёзы капают на бумагу. Она комкает письмо, потом снова расправляет.)
Софья:
— Нет, не так. «Я не могла поступить иначе. Я верила в то, что делала…»
(За дверью — шаги. Софья прячет письмо под матрас. Входит охранник.)
Охранник:
— Время спать. Завтра ранний подъём.
Софья (спокойно):
— Я знаю.
(Охранник уходит. Софья ложится, но не спит. Воспоминания о Андрее, их встречах, планах.)
Сцена 2. Утро. Путь к площади
(Коридоры тюрьмы. Софья идёт с высоко поднятой головой. Охранники следуют за ней.)
Охранник 1:
— Держите руки за спиной.
(Софья молча подчиняется. На улице — серое петербургское утро, ветер. Площадь впереди.)
Сцена 3. Площадь. Встреча с Андреем
(Андрей стоит в центре, окружённый солдатами. Софья приближается.)
Андрей (видит её, глаза загораются):
— Соня…
Софья:
— Я здесь.
(Они смотрят друг на друга. Охранники отступают, давая им миг.)
Андрей:
— Мы были правы?
Софья:
— Да. И я горда, что была с тобой.
(Обнимаются, целуются. Солдаты не мешают.)
Андрей:
— Помни меня.
Софья:
— Всегда.
Сцена 4. Прощание
(Охранники подводят их к эшафоту. Руки связывают верёвками.)
Софья:
— Можно я сама пойду?
Охранник (кивает):
— Да.
(Софья идёт к месту казни, спина прямая. Андрей — в другую сторону. Они не оглядываются.)
Голос матери (за сценой):
— Доченька…
(Тишина. Ветер развевает волосы Софьи. Конец.)
Эпилог:
На площади остаётся только память — о любви, борьбе и последнем рассвете, который они встретили вместе.
Сергей Сырчин 12.12.2025 21:43 Заявить о нарушении
Пьеса «Последний рассвет»
Действующие лица:
Софья Перовская — член Исполнительного комитета «Народной воли»;
Андрей Желябов — её возлюбленный, один из лидеров «Народной воли»;
Офицер конвоя — надзирающий за исполнением приговора;
Палач;
Мать Софьи Перовской;
Судья;
Охранники, солдаты, толпа (без реплик).
Место действия: тюрьма, площадь для казни, воображаемая комната матери.
Время: март 1881 года.
Сцена 1. Тюрьма. Камера Софьи
Полумрак. Софья сидит на койке, спиной к двери. Слышен лязг засовов.
Охранник (грубо).
— Встать! Пора.
Софья медленно поднимается, не меняя выражения лица.
Софья.
— Я готова.
Её выводят в коридор. Встреча с Желябовым.
Андрей (тихо, взглядом).
— Соня…
Софья (так же беззвучно).
— Мы вместе. Это главное.
Их разводят в разные камеры для последних приготовлений.
Сцена 2. Зал суда (воспоминание)
Яркий свет. Судья за столом. Софья и Андрей стоят перед скамьёй подсудимых.
Судья.
— Софья Львовна Перовская, вы признаны виновной в организации убийства императора. Приговор — смертная казнь через повешение.
Тишина. Софья не опускает взгляда.
Софья.
— Я не каюсь. Я действовала по совести.
Судья.
— Андрей Иванович Желябов, ваш приговор аналогичен.
Андрей.
— Я разделяю её убеждения. И её судьбу.
Зал гудит. Охранники уводят осуждённых.
Сцена 3. Двор тюрьмы. Подготовка к этапированию
Холодный ветер. Софья и Андрей привязаны к сиденьям «колесниц» — деревянных телег. Охранники затягивают ремни.
Софья (сквозь зубы).
— Мне больно, очень туго от этих всех ремней…
Офицер конвоя (зло).
— Будет ещё больнее.
Андрей (тихо Софье).
— Держись. Мы не одни.
Софья (улыбается).
— Я не боюсь.
Телеги трогаются. Толпа на улицах молча смотрит.
Сцена 4. Площадь. Эшафот
Утро. На площади — солдаты, чиновники, немногочисленные зеваки. Эшафот с пятью виселицами.
Палач (подходит к Софье).
— Руки.
Он стягивает верёвки. Софья не дрожит.
Софья (про себя).
— Ей б только устоять… Сохранить достоинство.
Взгляд на Андрея. Он стоит перед петлёй, спокойный, прямой.
Софья (мысленно).
— Какое это счастье — с любимым умереть.
Офицер конвоя.
— Последнее слово?
Софья.
— Я не жалею ни о чём.
Андрей.
— Мы знали, на что шли.
Палач надевает петли.
Сцена 5. Воспоминание. Письмо матери
Тёмная комната. Мать Софьи держит письмо, читает вслух.
Мать.
— «Прости меня, мамуля, я так тебя люблю… И мужественно, стойко свою я смерть приму…»
Слёзы на глазах. Она прижимает письмо к груди.
Мать (шёпотом).
— Как страшно и как жутко своих детей терять…
Свет гаснет.
Сцена 6. Площадь. Финал
Тишина. Офицер поднимает руку.
Офицер конвоя.
— Исполнить приговор!
Звук шагов. Петли затягиваются. Толпа безмолвствует.
Медленный переход в темноту.
Голос за сценой (тихо).
— Она устояла. Она победила страх.
Сергей Сырчин 12.12.2025 21:51 Заявить о нарушении
Действующие лица:
Софья Перовская — член Исполнительного комитета «Народной воли»;
Андрей Желябов — её возлюбленный, один из лидеров «Народной воли»;
Офицер конвоя — надзирающий за исполнением приговора;
Палач;
Мать Софьи Перовской;
Судья;
Охранники, солдаты, толпа (без реплик).
Место действия: тюрьма, площадь для казни, воображаемая комната матери.
Время: март 1881 года.
Сцена 1. Тюрьма. Камера Софьи
Полумрак. Софья сидит на койке, спиной к двери. Слышен лязг засовов.
Охранник (грубо).
— Встать! Пора.
Софья медленно поднимается, не меняя выражения лица.
Софья.
— Я готова.
Её выводят в коридор. Встреча с Желябовым.
Андрей (тихо, взглядом).
— Соня…
Софья (так же беззвучно).
— Мы вместе. Это главное.
Их разводят в разные камеры для последних приготовлений.
Сцена 2. Зал суда (воспоминание)
Яркий свет. Судья за столом. Софья и Андрей стоят перед скамьёй подсудимых.
Судья.
— Софья Львовна Перовская, вы признаны виновной в организации убийства императора. Приговор — смертная казнь через повешение.
Тишина. Софья не опускает взгляда.
Софья.
— Я не каюсь. Я действовала по совести.
Судья.
— Андрей Иванович Желябов, ваш приговор аналогичен.
Андрей.
— Я разделяю её убеждения. И её судьбу.
Зал гудит. Охранники уводят осуждённых.
Сцена 3. Двор тюрьмы. Подготовка к этапированию
Холодный ветер. Софья и Андрей привязаны к сиденьям «колесниц» — деревянных телег. Охранники затягивают ремни.
Софья (сквозь зубы).
— Мне больно, очень туго от этих всех ремней…
Офицер конвоя (зло).
— Будет ещё больнее.
Андрей (тихо Софье).
— Держись. Мы не одни.
Софья (улыбается).
— Я не боюсь.
Телеги трогаются. Толпа на улицах молча смотрит.
Сцена 4. Площадь. Эшафот
Утро. На площади — солдаты, чиновники, немногочисленные зеваки. Эшафот с пятью виселицами.
Палач (подходит к Софье).
— Руки.
Он стягивает верёвки. Софья не дрожит.
Софья (про себя).
— Ей б только устоять… Сохранить достоинство.
Взгляд на Андрея. Он стоит перед петлёй, спокойный, прямой.
Софья (мысленно).
— Какое это счастье — с любимым умереть.
Офицер конвоя.
— Последнее слово?
Софья.
— Я не жалею ни о чём.
Андрей.
— Мы знали, на что шли.
Палач надевает петли.
Сцена 5. Воспоминание. Письмо матери
Тёмная комната. Мать Софьи держит письмо, читает вслух.
Мать.
— «Прости меня, мамуля, я так тебя люблю… И мужественно, стойко свою я смерть приму…»
Слёзы на глазах. Она прижимает письмо к груди.
Мать (шёпотом).
— Как страшно и как жутко своих детей терять…
Свет гаснет.
Сцена 6. Площадь. Финал
Тишина. Офицер поднимает руку.
Офицер конвоя.
— Исполнить приговор!
Звук шагов. Петли затягиваются. Толпа безмолвствует.
Медленный переход в темноту.
Голос за сценой (тихо).
— Она устояла. Она победила страх.
Сергей Сырчин 12.12.2025 21:51 Заявить о нарушении
Софья Перовская. Последний путь
Серый рассвет едва пробивался сквозь решётку тюремного окна. Софья Перовская сидела на жёсткой койке, выпрямив спину. В её взгляде не было ни тени смятения — лишь холодная, собранная решимость. Она знала: сегодня всё закончится.
За дверью послышался лязг засовов. В проём вошли конвоиры.
— Пора, — коротко бросил один из них, не глядя ей в глаза.
Софья медленно поднялась. Руки уже привычно вытянула вперёд — наручники с холодным щелчком сомкнулись на запястьях.
— Ведите, — произнесла она ровно.
По мрачным коридорам, мимо глухих стен, её вели к выходу. Каждый шаг отдавался глухим эхом. В голове проносились обрывки воспоминаний:
Петербург. Конспиративные квартиры. Шепот на ночных собраниях. Планы, начертанные дрожащей рукой. Встреча с Андреем… Его глаза, его голос, его слова: «Мы делаем это ради будущего».
Во дворе тюрьмы её уже ждали. Пять фигур в арестантских робах сидели на деревянных скамьях, пристёгнутые к «колесницам» — повозкам, которые должны были доставить их к месту казни. Среди них — Андрей Желябов. Их взгляды встретились. В его глазах она прочла то же спокойствие, что жила в её сердце.
Офицер подошёл ближе:
— Последнее слово?
Софья чуть приподняла подбородок:
— Я не каюсь. Я сделала то, что считала правильным.
Конвойный, затянув ремни на её руках, буркнул:
— Будет ещё больнее.
Она не ответила. Боль физическая не шла ни в какое сравнение с тем, что уже давно жило внутри: с болью за страну, с болью за людей, с болью за несбывшиеся мечты.
Повозки тронулись. Улица, обычно оживлённая, сегодня была пуста. Лишь редкие фигуры зевак прятались в подворотнях. Софья смотрела вперёд, не опуская взгляда.
Площадь. Эшафот. Петли, покачивающиеся на ветру.
Её подвели первой. Палач начал завязывать верёвки. Софья почувствовала, как тугие узлы впиваются в кожу, но не вздрогнула.
«Мне больно, очень туго от этих всех ремней», — мысленно повторила она строки, будто услышанные издалека.
Но вслух лишь прошептала:
— Я устояла.
Рядом стоял Андрей. Их пальцы на миг соприкоснулись — последнее прикосновение.
— Какое это счастье — с любимым умереть, — тихо произнесла она.
Он кивнул. В его взгляде не было страха. Только любовь. Только верность.
На эшафоте Софья обернулась к толпе. Не к судьям, не к страже — к тем, кто, возможно, понимал. К тем, кто когда‑нибудь продолжит их дело.
«Простите меня, мамуля, — мысленно обратилась она к матери. — Я так тебя люблю. И я приму свою смерть мужественно и стойко».
Палач накинул петлю. Холодное прикосновение верёвки к шее. Последний вдох.
И — тишина.
В далёкой квартире мать Софьи, Елизавета Васильевна, дрожащими руками развернула письмо. Почерк дочери, такой знакомый, такой родной…
«Милая мама,
Я не жалею ни о чём. Я жила так, как подсказывали мне мои убеждения. Поступать против них я была не в состоянии. Поэтому со спокойной совестью ожидаю всё, что предстоит мне.
Единственное, что терзает меня — твоё горе. Прости меня. Я люблю тебя.
Твоя Соня».
Слеза упала на бумагу. Елизавета Васильевна прижала письмо к груди. За окном шумел город, но для неё время остановилось.
Как страшно и как жутко своих детей терять…
Сергей Сырчин 12.12.2025 21:52 Заявить о нарушении
Серый рассвет едва пробивался сквозь решётку тюремного окна. Софья Перовская сидела на жёсткой койке, выпрямив спину. В её взгляде не было ни тени смятения — лишь холодная, собранная решимость. Она знала: сегодня всё закончится.
За дверью послышался лязг засовов. В проём вошли конвоиры.
— Пора, — коротко бросил один из них, не глядя ей в глаза.
Софья медленно поднялась. Руки уже привычно вытянула вперёд — наручники с холодным щелчком сомкнулись на запястьях.
— Ведите, — произнесла она ровно.
По мрачным коридорам, мимо глухих стен, её вели к выходу. Каждый шаг отдавался глухим эхом. В голове проносились обрывки воспоминаний:
Петербург. Конспиративные квартиры. Шепот на ночных собраниях. Планы, начертанные дрожащей рукой. Встреча с Андреем… Его глаза, его голос, его слова: «Мы делаем это ради будущего».
Во дворе тюрьмы её уже ждали. Пять фигур в арестантских робах сидели на деревянных скамьях, пристёгнутые к «колесницам» — повозкам, которые должны были доставить их к месту казни. Среди них — Андрей Желябов. Их взгляды встретились. В его глазах она прочла то же спокойствие, что жила в её сердце.
Офицер подошёл ближе:
— Последнее слово?
Софья чуть приподняла подбородок:
— Я не каюсь. Я сделала то, что считала правильным.
Конвойный, затянув ремни на её руках, буркнул:
— Будет ещё больнее.
Она не ответила. Боль физическая не шла ни в какое сравнение с тем, что уже давно жило внутри: с болью за страну, с болью за людей, с болью за несбывшиеся мечты.
Повозки тронулись. Улица, обычно оживлённая, сегодня была пуста. Лишь редкие фигуры зевак прятались в подворотнях. Софья смотрела вперёд, не опуская взгляда.
Площадь. Эшафот. Петли, покачивающиеся на ветру.
Её подвели первой. Палач начал завязывать верёвки. Софья почувствовала, как тугие узлы впиваются в кожу, но не вздрогнула.
«Мне больно, очень туго от этих всех ремней», — мысленно повторила она строки, будто услышанные издалека.
Но вслух лишь прошептала:
— Я устояла.
Рядом стоял Андрей. Их пальцы на миг соприкоснулись — последнее прикосновение.
— Какое это счастье — с любимым умереть, — тихо произнесла она.
Он кивнул. В его взгляде не было страха. Только любовь. Только верность.
На эшафоте Софья обернулась к толпе. Не к судьям, не к страже — к тем, кто, возможно, понимал. К тем, кто когда‑нибудь продолжит их дело.
«Простите меня, мамуля, — мысленно обратилась она к матери. — Я так тебя люблю. И я приму свою смерть мужественно и стойко».
Палач накинул петлю. Холодное прикосновение верёвки к шее. Последний вдох.
И — тишина.
В далёкой квартире мать Софьи, Елизавета Васильевна, дрожащими руками развернула письмо. Почерк дочери, такой знакомый, такой родной…
«Милая мама,
Я не жалею ни о чём. Я жила так, как подсказывали мне мои убеждения. Поступать против них я была не в состоянии. Поэтому со спокойной совестью ожидаю всё, что предстоит мне.
Единственное, что терзает меня — твоё горе. Прости меня. Я люблю тебя.
Твоя Соня».
Слеза упала на бумагу. Елизавета Васильевна прижала письмо к груди. За окном шумел город, но для неё время остановилось.
Как страшно и как жутко своих детей терять…
Сергей Сырчин 12.12.2025 21:52 Заявить о нарушении