Канун Священного праздника

Ночь в суровую тёмную зиму,
Возвышалась зловещей горой,
Нависала над русской красивой,
Златоглавой священной Москвой.

Стихло всё. Не стучали повозки,
Не хрустел под ногами мороз,
Не скрипели холодные доски,
По которым тянулся обоз.

Затаился, во тьму обратившись,
Старый колокол, тихо сопя,
Глубоко в чёрный мрак погрузившись,
Мирно спал, языком не гремя.

Но внезапно, в прогнившею ступе,
Пролетев над навесом моста,
Чёрный бес уцепился за купол
На макушечке Храма Христа.

Уцепившись покрепче за купол,
Оглядев всю Москву свысока,
Повертев своей мордою глупой,
Свистнул, громче стального свистка.

Грянул гром, и на свист вдруг сбежались,
Шумным вихрем летя и бронясь,
В куполах рожи их отражались.
И неслись, и гремя и вертясь.

Кто на чём! Кто с серебряным ковшом
Рассыпал ядовитый мышьяк,
Оседлав бестелесую лошадь,
Хохоча завалился в овраг.

А за ним с безобразной улыбкой
Кривоногая ведьма неслась.
Вместо зуба с зияющей дыркой
Её нижняя челюсть тряслась.

Прям за ней, улюлюкая громко,
Уцепившись старухе за горб,
Распевая так мерзко и звонко,
Чёрт орал, волоча с собой гроб.

А в гробу-то чернели бесята
И скакали, беснуясь внутри.
Громко хрюкая, как поросята,
Всё дрались и катались по дну.

Всё вертелось в ночном полумраке
Как на Лысой горе у огня.
В воплях, в вихре, в пороках и в драке,
И на Землю кошмар наводя.

В этом грохоте, визге и стоне
Кто на шею кому-то вскочил,
Кто размахивал тростью в погоне,
Кто рогами кого-то хватил.

Гоготал и скакал как безумец
Чёрный бес, что на Храме сидел.
И за племя дурное ликуя,
Он свой гимн непристойнейший пел.

Но сквозь хаос мгновенно прорвавшись,
Как из пламени кинувшись прочь,
Старый колокол голос подавший,
Прекратил ту бесовскую ночь.

Словно собственной песнью гордился,
Всё торжественнее голося.
Звон развился по русской столице,
Образ Бога Творца вознося.

Засиял уж рассвет над Землёю,
Заскрипел на дорогах обоз.
Над красивой столицей родною
Засверкал куполами мороз.