Времена стародавние - стих двенадцатый

Сосны гнутся от ветра, идет черный царь, никого из живых, ему вовсе не жаль. Красной краской дорога, ползет вслед за ним, конь шагает неспешно, ему каждый зрим. Не укроется призрак, от взгляда его, видит он оба мира, спастись нелегко. После проигрыша в битве, Кощей злой сидит, из седла ему видно, как каждый дрожит. Волки, совы, трепещут, ныряя в кусты, уползают под бревна, от страха ужи. Разогнавшись Кощей, сквозь поля и леса, поскакал туда где, колосится трава. С ним его слуга верный, помощник Лжеуст, потерял в бою знамя, внутри него грусть. Он не знал, что посланец настолько силен, не проткнуть его шкуру с размаху копьём. Он сильнее драконов, прочней чем скала, он живет выше неба, его дом звезда. Он древней самой жизни, родился с землей, разорвать может демонов, мыслью одной. Для Мукмуки с лжеустом тот бой игрой был, он всего лишь мгновение, во сне пережил. Они ехали к полю, давнишней войны, много воинов в той страшной войне полегли. Были кости покрыты, зеленой травой, мертвецов съели вороны, ранней весной. Много лет миновало, но боль не ушла, помнит скорби сражений в том месте земля. Прискакав на то поле, Кощей с коня слез и достал из мешка необычную смесь. Эликсир черней ночи, что жизнь давал, тем кто света дневного, давно не видал. Колпачок сорвав с баночки, правой рукой, Кощей смесь начал лить, слыша хруст под травой. Хором глотки завыли, вверх воины ползли, черепа прорастали, вставая с земли. Было их столь же много, как звезд в небесах, оживал воскресная, от сна в гробах прах. Безымянной могилой, наполнена Русь, много кто приходил, принося с собой грусть. Племена дикарей, звери желтой орды, приплывали из дальних окраин лжецы. Не прошло и столетие без войн в той стране, где скрипят скорбно сосны, теряясь в листве. Мясо рваное было, на старых костях, ятаганы поломаны, дырки в шлемах. Воскресая зубами скрипел мертвый сброд, вновь вставая в шеренги, под крик воевод. Когда все оживились, вставая в ряды, Кощей вверх поднял косу, предвестник вражды. Много душ она хочет ещё погубить, пришло время для жатвы, в другой град ступить. Они были безмолвны, им речь не нужна, состояла из павших,
на битве орда. До Владимира много, пешком верст идти, часть они сократили, по топям пути. Из кустов вылезая, им виден стал град, стены белые, как великаны стоят. Наступать не желает, пока что Кощей, чует он пробудился, в горе черной зверь. Они с ним за одно, два заклятых врага, не берет дружба страшных, приспешников зла. Где-то там за туманом, в седой вышине, машет крыльями ящер, в шершавой броне. Разбегаются стада, кричат пастухи, загорается сено, он жрет по пути. Карой небо пронзает, кто виден ему, взгляд голодной рептилии, блещет в дыму. Бьют в набаты и прячутся села в земле, из землянки не так страшен зверь вдалеке. О нем мифы слагали, что спит он давно, пробудиться в час жатвы, ему суждено. Жаль не верили люди, в такую беду, солнце в мареве красном, пугает толпу. Солнце видно Андрейке и тем кто вокруг, на земле замыкается адовый круг. Мужики ополчились, завидев врага, на затвор запирая, из дуба врата. Войско чёрное в тенях, еловых стоит, нападать не желает, тоскливо молчит. Внутри града великого, жил богатырь, не одну вражью армию, он разгромил. Ратибор ему имя, в руке булава, взгляд весёлый, стал хмурым, в щите сталь крепка. Он молился христианскому богу небес, страшен в праведном гневе, достойно нес крест. Его смерть не пугала, с ним вера была, начал он в ратный подвиг, готовить войска. Триста мечников храбрых, за ними стрелы, удалые вояки, в бою храбрецы. Войско конное рядом, в седле Ратибор, булаву примеряет, готовит отпор. С ними вышли монахи, заметив врага, чаны тащат послушники, в чанах вода. Освятив воду знамением, божьим крестом, они стали молиться, за их общий дом. Среди марева лучик, светить ярко стал, бог тем самым, на землю, знак свыше послал. Улыбнулся, заметив тот знак Ратибор, предстоит ему снова, врагу дать отпор. Тем же временем где-то, не так далеко идет жадный Ипатий, ему нелегко. Он с собой мешок с золотом, тащит сквозь лес, не пустил его мост под защиту небес. Он трусливо из Суздаля, тоже сбежал, пока град под напором орды полыхал. В бликах красных, прожорливых, ярких теней, он следил за Олегом, ползя аки змей. Тяжело ему было, на пузе ползти, не давало богатство, подняться с земли. Не так просто нести, не заметно мешок, весит может который, все пару пудов. Он руками вцепился в него и стонал, не смотря на мучения, клад не отпускал. Проследив за детьми, что плелись позади, он заметил как в стену, они все вошли. Исчезали и таяли, люди в мосту, сквозь ручей растворяясь, на том берегу. Наконец-то он думал нашел благой край, попытался Ипатий войти тоже в рай. Перейдя на тот берег, он так и стоял, мешок золота душу, цепями держал. Ему было обидно, он небу грозил, громко топал ногами, что было в нем сил. Много в мире изменчивом, смог он стяжать, не сошла на него, за обман благодать. Убивать был готов, за железо людей, оказалась любовь, к камням ярким сильней. Сильней чем любовь к богу, творцу всех миров, не получит за это небесных даров. Он стоял еще долго, наверно весь день, опустилась на край дивный, медленно тень. Затем тьма наступила, раскрасив собой, космос что выше неба, волшебной рукой. Он взвалил мешок на спину, пошел назад, знал Ипатий что есть рядом с Суздалем град. Он не раз был с визитом, шерсть там покупал, потом много дороже на рынки сдавал.  Не трудился, обманывал этим людей, теперь в стены торопится, попасть скорей. Идёт ветки ломает, как бурый медведь, луна видом пугает, ее бледен свет. Она тоже окутана, дымкой вдали, на Руси пробудились богатыри. Созывают на вече, князья в городах, собирая народные силы в кулак. В тоже время Ипатий, упал на траву, не под силу идти с мешком дальше ему. Он не знал, у ворот ждет поганый Кощей, отомстить за корону, желает злодей. Поднялся пробудившись, купец по утру, тащит краденный клад прямо в лапы врагу. Камень труден сизифов, страсть в сердце сильна, переплавится в золото,в теле душа. Он уже ее продал, не зная о том, что уже скоро станет, послушным рабом.