А завтра будет только лучше

   Через москитную сетку кухонного окна он смотрел во внутренний двор приютившей его девятиэтажки. Там, во внутренних покоях крохотной части безмерно разросшегося спального района, первая треть полыхающего августа приказала долго жить, бездыханным обликом онемевших деревьев скорбя об утраченном. Так душно и липко, как в этот волочащийся к закату «вирусный» год, ещё, пожалуй, никогда не было. Удушье ощущалось буквально во всём и гнетущая духота уходящего в неловкой растерянности августа была лишь одной из составляющих всё ширящегося прейскуранта утрат и потерь.
   Почти под окном, в окружении неудержимо пробивающейся поросли старой вишни, едва заметен спил засохшего ореха, несколько лет, в ожидании погребения, напоминавшего о неизбежности смерти. Он долгое время просил убрать опечаливающее глаза, а над ним словно насмехались, нет, не люди – их безразличие уже давно окристаллизовалось. Над ним насмехалась сама смерть, являя своё неоспоримоё могущество иссохшими ветками ещё не так давно плодоносящего дерева. Встречая утро скольжением благодарного взгляда по пробивающимся сквозь густые кроны лучам восходящего солнца, он, нет-нет, да и вспоминая слова ныне здравствующего Далай Ламы, пытался радоваться каждому нарождающемуся дню, пока его взволнованный взор не останавливали безжизненные ветки умершего ореха, с лёгкостью неодолимого дуэлянта разрушая его, так и не вызревшее, чувство пылкой сентиментальности.
   Это тягостное соседство – внутреннее стремление к гармонии и покою с неудержимо растущей избыточностью разрушения и обречённости – постоянно сбивало дыхание коварными ударами из-под тишка, не позволяя довольствоваться выстраданным «благополучием». Каждый новый день, ускользающий со всё возрастающей скоростью, что-то отнимал и блокировал, запрещал и ограничивал, стремительно сжимая пространство всё более съёживающейся свободы. С каждым новым днём он утрачивал привычные и любимые отрезки своего необходимого перемещения, вынужденно уходя на новые и совсем не волнующие. После казанского стрелка, странным образом признанного невменяемым (вся страна видела его бравый шаг и нарочито не скрываемое в руке ружьё), заборы двух близлежащих школ расстались с тремя калитками из четырёх. Их заварили покорные исполнители, оставив школам по единственному входу, который буквально на днях оснастили видеонаблюдением и пропускной системой. Обустроенный стадион и новые спортплощадки отныне не для всех и совсем не важно, есть ли у тебя на лице защитная маска или ты добровольно подставился под укол спасительной вакцины. С нею, кстати, выросли новые, ещё более угрюмые заборы человеческой неприязни и злопыхательства к не привитым, несущим, по мнению умных журналистов, спешно сбежавших за кордон, угрозу ответственной части общества, ради привычной ресторанной жизни готового колоться любым предложением заботливого государства.
   Вчера, спускаясь по подъездной лестнице за чистой водой, в пролёте между вторым и третьим этажами, около, к счастью,  зашитой трубы мусоропровода, он увидел спящего на грязном плиточном полу бездомного человека, без маски и, уж точно, без инъекции чудо-вакцины, брошенного всеми без сожаления и угрызения совести. Брошенного прежде всего теми, кто неустанно и с вымученным пафосом, кричат всем нам о том, что завтра будет только лучше. А тремя днями ранее, он зашёл в дом одинокого старика, чтобы положить в холодильник купленные ему пельмени: гиперзвуковое сегодня встретило его вездесущей грязью и удушливо-мертвецким запахом обречённого одиночества.
   Мертвый орех, заваренные калитки, спящий в зассаном ухоженными собачками закутке межэтажного пролёта и… убеждённость известной российской актрисы на духовный запрос в обществе, в том самом обществе, где, по её же словам, уже потеряно целое поколение, где есть герои, которых, правда, лучше бы никогда не видеть. Стремительно растущая пропасть между людьми и бесконечные, хитренькие вопросы без ответов героя российской культуры, оставляющего за собою право не доказывать изречённые с иезуитской убеждённостью постулаты.
   И вот, этот живительный, казалось бы, островок подлинности, правды и совести, спасительный островок Стихи. ру. Но и здесь и уже задолго до разделившей общество вакцины, многие нашли себе оправдание в фальшивой вывеске «я – не поэт», больше заботясь о карамельности своего трёпа, нежели о поиске духовной формулы, запрос на которую столь очевиден в вымирающем обществе. Здесь, частенько прячась за пустотой, большинство «непризнанных», как и не поэтами «возвеличенных», с головою погружены в грязные игрища, либо в кропотливый поиск разделяющего их полубредовые тексты. Здесь многим как будто абсолютно безразлична потеря целого поколения, как, впрочем, и то обстоятельство, будет ли в ближайшее время потеряно следующее. Ведь в чудесном морском закате сокрыто, по их мнению, гораздо больше, чем в тревожном сне спящего около зашитой, к счастью, трубы мусоропровода.