Лёшик в тумане

Алексей Леонидович - человек серьёзный. Сам не шутит и другим не позволяет. Щёки слегка обвисшие, волос на голове немного, уши огромного размера. Где-то он читал, что они и нос растут всю жизнь и потому не запрещал этого делать, пусть.
Ходит Алексей Леонидович тихо, но грузно, как старый слон - тяжело переставляя ноги и приседая при каждом шаге. Гульнара Ишмуратовна всегда на это смотрит осуждающе, но ничего поделать с собой не может. Давеча она почти сняла с плеча мокрое полотенце и почти хлестнула им по проседающему мужнину крупу. Но взгляд, брошенный Колесниковым (его фамилия) через плечо, надёжно удержал её руку в кармане халата.
В настоящий момент Алексей Леонидович Колесников сидит на облезлой скамье у городского музея и, отвесив нижнюю губу, кормит голубей кусочками прогорклого овсяного печенья, стараясь при каждом броске попасть в голову. Голуби этого не знают, хватают печенье, ссорятся из-за него и хлопают крыльями, поднимая пыль.
Алексей Леонидович довольно щурится, распрямляет спину и лезет в карман за очередной печенюшкой. Слева от него происходит какое-то движение и раздаётся резкий, неприятный хлопок. Колесников вздрагивает от неожиданности и будто второй раз за сегодняшний день просыпается. Обернувшись всем корпусом на звук, он видит молодого чернявого парня в синем берете и лёгком шарфе в чёрно-малиновую клетку. В руках у парня киношная хлопушка-нумератор, на лице вежливая, несколько натянутая, улыбка.
Подошедший не нравится Алексею Леонидовичу, мало того, он думает, что и его жене тот тоже не пришёлся бы по вкусу. Думает просто так, автоматически. Парень чуть нагибается вперёд, заводит руку с хлопушкой за спину, а другую, отставив локоток, прикладывает к сердцу и представляется:
- Бронский. Можно просто Борис.
Колесникову хочется что-то ответить, но вместо этого он неожиданно сильно чихает прямо в лицо молодому человеку в берете и шарфе. Парень улыбается ещё шире достаёт из-за спины хлопушку и вертя ею перед лицом Алексея Леонидовича продолжает:
- Я мимо проходил. Просто мимо. А тут вы. Голуби - дерьмо, но на вашу фактуру я сразу внимание обратил. Не поверите, как током ударило, вот, посмотрите, - он задирает штанину и глазами указывает на заросшую волосами голень. - Хотите в кино?! Нет, нет! - он машет свободной рукой, - Не думайте, я не сумасшедший! Какой же я сумасшедший?! Я ведь вам не за бесплатно! Я сниматься предлагаю! Вы в Брюса Виллиса верите? - он снова наклоняется и понижает голос до шёпота. - Я - да.
Алексей Леонидович хочет отстраниться, но вместо этого снова чихает. Асфальт вокруг киношника темнеет от брызг. Один из голубей валится на бок со свёрнутой шеей и зажатым в клюве куском овсяного. Небо на востоке начинает темнеть.
- Зачем вы так? - парень делает обиженное лицо, - думаете подвох? Думаете, паспорт под замок, вас в трюм и здравствуй Турция? С утра до вечера - бахча, кетмень и побои? А в ночь, вместо благодарности - миска червивой чечевицы? Вы спросите меня кто я такой. Ну, давайте!
И не дожидаясь:
- Я режиссёр. Может слыхали? Подвиньтесь.
Быстро присаживается рядом с Колесниковым на скамью и приблизив лицо на небезопасное расстояние выпаливает:
- Трупа играть будете?!
Мир, перед глазами Алексея Леонидовича, начинает раскачиваться, его мутит.
- Фильм одного актёра! - горячо облизывает пересохшие губы киношник. - Сценарий одобрен полтора года назад, смета свёрстана, оператора из Канады выписали, по русски не бельмеса, но когда-то работал у Феллини! Поваром! Нет, сушефом. Со-гла-шай-тесь! Что? Вы о гробе? Гроб будет! Да что там будет, есть! Чуток расставить его придётся, я ведь не думал, что вы в плечах этакий шкаф. Господи, как же мне повезло! Как же вам повезло!
Парень вскакивает, делает шаг назад и наступает на голубиную тушку. Раздаётся слабый хруст. Колесников хочет сделать вдох, но вместо этого чихает, отчего откидывается назад, увлекая за собой скамью.
Молния пронзает небесную твердь. Воздух оглушительно рвётся пополам, как завеса иерусалимского храма. Над старыми пятиэтажками рождается чёрный смерч и, крутясь, как волчок в "Что? Где? Когда?" уносится гулять, срывая с открытых балконов банки с маринованными кабачками, трусы, хоккейные клюшки и клочки старых обоев.
Беретка парня срывается, шарф вытягивается в струну, но сам он, наклонившись вперёд, выжидающе смотрит на упавшего Алексея Леонидовича.
Вот из кармана появляется сотовый телефон. Включается камера. В бушующем вокруг бедламе невозможно расслышать слова, но они-таки слетают с губ и уносятся, подхваченные смерчем, сплетаясь с кабачками и клюшками:
- Дубль один!
Вокруг всё стихает. Дверь музея со скрипом отворяется. Из неё в кокошнике выходит Гульнара Ишмуратовна с зажатой в кулаке пачкой денег в валюте разных стран. В пояс кланяется безберетному режиссёру и кидает ему валюту. Тот ловит её хлопушкой, на манер крокодила, кланяется в ответ, снимает крышку канализационного люка и привычно спускается вниз, не забывая вернуть крышку на место.
Женщина возвращается в музей и закрывает за собой дверь на ключ.
Левый глаз Алексея Леонидовича открывается и зыркает по сторонам. Убедившись, что никто его не видит, он, кряхтя, поднимается с асфальта, снимает грязный пиджак, упихивает его в урну, прикрывая сверху газетой, отряхивает брюки, плюёт в сторону музея и, просветлев лицом, поднимается по гранитной лестнице, теряющейся в тумане.