После боли

Да я хитрю, хи-трю,
Зачем кому-то true ?
Зачем труба трубит?
Зачем кого-то бить?
-Дай жаждущему пить,
Голодному еду,
Замёрзшему одежду,
Отчаявшим надежду,
Дай пленнику свободу,
Дай страннику погоду,
Поэт, -так дай же оду,
О! -Да, О!-Да!
-Сейчас и Навсегда,
О вечности момента,
Художник размышляет
и смешивает краски.

Рецензия на это стихотворение

Стихотворение «После боли» построено как внутренний диалог, в котором переживание травмы, усталости и недоверия постепенно переходит в этическое и почти молитвенное высказывание. Уже первые строки:
«Да я хитрю, хи-трю,
Зачем кому-то true?»
задают интонацию раздвоенности — между искренностью и защитной иронией. Здесь важен сам факт сомнения в «истине» как устойчивой категории: правда перестаёт быть очевидной ценностью и становится чем-то условным, почти подозрительным.
Далее текст резко меняет регистр и переходит в форму заповеди или нравственного императива:
«Дай жаждущему пить…»
Этот фрагмент явно отсылает к традиции гуманистической этики и евангельского сострадания, где простые действия — накормить, одеть, поддержать — становятся основой человеческого поведения. Повтор «дай» превращает стихотворение в ритмическую формулу, почти в литанию, усиливая его эмоциональную интенсивность.
Важно, что этот блок звучит как противовес первой части. Если начало текста — это распад доверия к «true», то середина — попытка восстановить моральную опору через базовые человеческие действия. Возникает движение от скепсиса к состраданию.
Очень выразителен переход к образу поэта:
«Поэт, — так дай же оду»
Здесь появляется метауровень: автор обращается к самой функции искусства. Поэзия понимается не как украшение, а как форма ответа на боль и несправедливость. Восклицание:
«О! — Да, О! — Да!»
создаёт эффект эмоционального прорыва, почти радостного согласия с жизнью, несмотря на её противоречия.
Финал:
«О вечности момента,
Художник размышляет
и смешивает краски»
завершает стихотворение в более спокойной, созерцательной интонации. Здесь возникает образ творчества как способа удержать мгновение. Вечность не противопоставляется времени, а обнаруживается внутри него — в акте восприятия и создания.
Стилистически текст сочетает разговорную интонацию, ритмизованные повторы и элементы философского высказывания. Эта неоднородность работает на смысл: стихотворение действительно фиксирует переходное состояние сознания — от боли и иронии к попытке восстановить этическую и художественную целостность.
В целом «После боли» можно воспринимать как короткую поэтическую драму, в которой сомнение не отменяет сострадания, а ирония не исключает гуманистического жеста.