преодолевая молчание

где там мой стол с раскрасками, сундук со сказками, шкатулка с секретами,
городок в табакерке, вдохновения чертовы чертоги, на квадраты расчерченный богом ли, долгом ли догвилль?

тающий стон или яростное отчаяние, где строк бескрылая стая мается, где там мои безголосые песни, одна другой краше, страшней да чудесней?

крышка тяжелая из малахита плотно, надежно, навек закрыта, жжет изумрудно, нагретая солнцем, ногти ломает и не поддается, что там под ней?

белый пар, туман, морок, обман, ледяной дурман, там опьяняющее безмыслие, небытие, все давно исчислено, взвешено и — ничего не найдено, пальцы кусает слепая гадина, зубки давай же в меня вонзи болью звенящей,

l’anesth;sie,

жаркий ток крови гасит белой всевластной краской, не ощущаться — счастье, холод змеит запястья, лидокаинит насмерть.

всё у небес божьей искры молили — не вымолили, сколько таких немтырей, не перечесть — разве мало ли?

вот так молчали-молчали — да онемели, в вязнущей сладкой густой карамели кто-то подранил, поймал, обездвижил, и дышит в спину, все ближе, ближе.

ох несвободы моей метафора, капает время тягучей камфорой, стынет янтарная канифоль, ты меня больше давай не неволь —

вот завтра умри я, что останется за плечом?
полночная сантерия и лютая тьма и немочь, дурная мифологема, проклятье, несчастье, порча — и мучайся, детка, корчись,

но боль окатает жизнью, безжалостной, странной, лживой, всю — в гладкие самоцветы, кармином и бересклетом,
на нежных моих рубинах, прозрачных камнях малиновых, потом настоится сангрия, шнапс чище, чем слезы ангела —
был точен рецепт аптекаря, багровая, очень крепкая,
и так забирает зло
и ало чужая словь —
обломки моих историй,
экстракт из огня и горя.