август

не то стрижи, не то иные птицы –
разбойники, но вряд ли соловьи –
в урочный день угнали колесницу,
на лица невзирая, у Ильи.

стояло вёдро – а часы летели,
дивился и тревожился народ,
а рядом похитители свистели,
сновали и водили хоровод,
и через день, украденное бросив
на перепутье неба и земли,
вспороли время, выпустили осень,
а сами как в колодец изошли.

ни щепки не осталось от ковчега,
и потому, когда в конце концов
пророк Илья нашёл свою телегу,
мир замолчал и потемнел лицом.

шеренгой шли жнецы, мелькали косы,
и, ошалев от бешеной езды,
в четыре глотки рыкали колёса,
тяжёлые от мрака и воды,
и, дабы прочим было неповадно,
обстреливая встречных дробью льда,
возница путь держал туда-обратно,
а после вновь обратно и туда…

вернулось лето, но на всякий случай
убрало яркость, приглушило звук –
цветёт репейник, иволга мяучит,
последние тенёта ткёт паук,
и небосвод полночный так исколот,
что видно без особенных хлопот,
как собирают остролистый холод
в медвежий ковш – и окунают в мёд.