Еврейский рыцарь европейской лиры

 
(Посвящяется 81-й годовщине смерти Зеева Жаботинского.)

Одесский еврей Владимир Жаботинский, основатель ревизионистского сионизма, подобно Теодору Герцля после процесса над капитаном Дрейфусом, после Кишиневского погрома понял, что выходом из тысячелетних гонений и бедствий евреев может быть только возвращение в Палестину, в Землю обетованную.

Природа щедро наградила многими талантами этого человека. Он - и Поэт, и Прозаик, и Драматург, и Публицист, и Переводчик, и Полиглот, и Трибун, и Лидер, и Организатор и Солдат и… рыцарь Прекрасной дамы.

Поэтическое слово Жаботинского очень выразительно и объемно. Оно звучит с пророческой силой, убеждает, увлекает и поёт. Как полнозвучна лирическая струна его гражданской лиры в "Мадригале", одном из лучших лирических стихотворений, написанном к "Юбилею Серебряной Свадьбы"!

25 лучших и значительных лет из жизни Владимира Жаботинского (1907 - 1932) поражает неожиданной свежестью чувства. Как благородный рыцарь, призванный служить одновременно идее и воинскому долгу, он вынужден был часто покидать свой дом, любимую жену Иоханну и маленького сына. Счастливый брак, длившийся 33 года, прервала смерть (1940). Вся жизнь его, как он писал, была поэмой:

МАДРИГАЛ.

"Стихи другим, - Вы мне сказали раз,
А для меня и вдохновение немо?" -
Но, может быть, вся жизнь моя была поэмой,
И каждый лист в ней говорит о Вас!

Когда - нибудь за миг до той зари,
Когда Господь пришлёт за мной коляску,
И я на лбу почую Божью ласку
И зов в ушах:" Я жду тебя, умри!"-

Я напишу за час до переправы
Поэмы той последние октавы.
В ней будет все. Иной главы
Вам мрачными покажутся страницы.

Глухая ночь без звёзд. Одни зарницы,
Но каждая зарница — это Вы.
И будут там страницы - все в сирени,
Все в трепете предутренней травы,

В игре лучей с росой: и свет, и тени,
Но каждая росинка — это Вы.
И будет там вся боль моих скитаний,
Шуршание знамён и женских тканей,

Блеск эполетов, грязь тюремной рвани,
Народный блеск и гомон кабаков.
Мой псевдоним и жизнь моя -" Качели",
Но не забудь, куда б ни залетели,

Качелям путь вокруг одной черты,
И ось моих мечтаний — это Ты.
Да, много струн моя сменила скрипка,
Играл на ней то звонко я, то хрипко.

И гимн, и джаз играл у алтарей,
И по дворам, и просто так, без толку,
Но струны все мне свил Господь из шёлка
Твоих русалочьих кудрей.

ПОСЛЕДНИЙ ДЕНЬ.

День 4 Августа 1940 года прошел, как обычно, на колёсах. Вместо необходимого отдыха, Зеев Жаботинский отправился, по расписанию, с друзьями на автомобиле в летний лагерь Бейтара, в Хантер, до которого, по тем скоростям, было 3-4 часа езды. По дороге он попросил ехавшего с ним Арона Копиловича прочитать молитву "Кол Нидрей" и повторял за ним каждое слово.  В 9 часов вечера они прибыли в Хантер.

Место лагеря, расположенного на травянистых стриженных полянах, утопало в зелени дерев. Утрамбованные мелким гравием дорожки разбегались к тренировочным бассейнам и теннисным кортам. Бейтарцы жили в обычных коттеджах и проходили специальный курс обучения, развиваясь интеллектуально и укрепляясь физически.

Приехав в лагерь, Жаботинский, несмотря на усталость, прошёл перед строем бейтарцев, приветствуя каждого из них в отдельности. Закончив торжественный ритуал, он медленно поднялся по лестнице, ведущей на второй этаж, и, войдя в свою комнату, в бессилье опустился на кровать. Сердечный приступ, начавшийся в дороге, не ослабевал. Он еле слышно успел прошептать свою последнюю волю: "Покоя хочу, только покоя..."

Прислал в тот день Господь за ним Коляску,
И грозный голос приказал: "Умри!",
В последних сполохах зари
Он ощутил прикосновение Божьей ласки.
 
Репризой искупительной молитвы
Звенели струн серебряных ряды
И, вместо сутолоки повседневной суеты,
Звучал над ним  напев Кол-Нидре.

В последний миг у переправы
Туман клубился над рекой
Померкли звонкие октавы,
И наступил торжественный покой...

В этот день неумолимая реальность завершила пророческие строки “Мадригала".
Траурная весть, как молния, поразила весь мир, минуя на лету простор Советского Союза, где имя сиониста Жаботинского было насмерть запечатано цензурой.
Счастливым обывателям страны Советов предполагалось только знать его однофамильца, известного в борьбе тяжеловеса.

Менахем Бегин, попавший в "по - братски присоединенный" к Советскому Союзу Вильнюс, услышал траурную весть по Би-Би-Си.  Он тайно ночью на Еврейском кладбище Вильнюсa с друзьями прочел Каддиш посвященный Жаботинскому. И Б-г, услышав, подарил ему бессмертье.

В день похорон толпа, скорбящих нарастала, как Цунами. О Жаботинском с горечью скорбели 700,000 его идейных сыновей.  Процессия длиною в километр заполнила мосты и улицы Нью-Йорка. Она текла рекой в Лонг-Айленд, на кладбище еврея Монтефиори. Там с честью похоронен был герой Сиона Зеев Жаботинский, который щедро заплатил своею жизнью за возрождение Земли обетованной. Он был одним из легендарных зодчих и пламенных строителей Израильского государства.

24 долгих года он пролежал в чужой земле на острове Лонг-Айленд, овеянном солёными ветрами океана. И лишь Леви Эшколь, Премьер-министр Израиля и Кнессет перевезли героя прах на гору Теодора Герцля, воспетого поэтом Жаботинским.

Продолжение следует
ББ©2021


Рецензии