Анна и граф ч. 2

   Анне казалось: он стал любить её даже ещё сильнее. Поначалу, ещё когда они мчались вдвоём на одном коне прочь из того злосчастного леса и её окутывал плащ мужа, скрывавший её страшную тайну, она всё ещё терзалась сомнениями. Угнетали мысли, что он не простит её до конца, станет более грубым и жестоким, начнутся попрёки и, возможно, даже рукоприкладство с его стороны, как тогда, когда он увидел на её плече ту ужасную лилию... Но ничего этого не случилось.
   В тот же день они занялись любовью, в постели он был так нежен и ласков, как и до кошмарного события на охоте, едва не разрушившего их общую судьбу. И после наступили счастливые дни. Он ни словом не упрекал её, он вёл себя, как любящий муж.
   Но она сама...
   В душе как будто нарастал гнетущий ком тревоги, который отягощал, сильно омрачая счастье. Вновь одолевали сомнения: а вдруг кто-то из слуг увидит - случайно? Когда она будет принимать ванну или переодеваться или заскочит в спальную, когда она уснёт и пеньюар сползёт с плеча... Да мало ли. И свидетель её позора не сможет свято хранить тайну. Скажет тихонько на ухо одному - и узнает всё графство.
   И однажды она решилась.
   В тот день Анна отправилась одна в небольшой повозке, запряжённой парой лошадей якобы на короткую прогулку в луга, выразив желание просто подышать свежим воздухом. Граф дал согласие на это. У него были свои дела с управляющим поместьем и он не мог составить компанию своей супруге. Но он не видел ничего дурного в том, чтобы любимая женщина развлеклась, немного покатавшись по полям.
   Он и не подозревал о её замысле.
   Она на самом деле отправилась в луга - туда, где уже была скошена трава, высушена, и упрятана в сараи. На дне её повозки лежал заранее приготовленный факел, кувшин с маслом и рядом на сидении - огниво, полотенце и шёлковая накидка.
   Поля были покинуты работниками - здесь было нечего делать, а значит, исключались свидетели её поступка. Но Анна, тем не менее перестраховалась и, остановив повозку возле одного из сараев, обошла сарай со всех сторон несколько раз и только после зашла в него, прихватив факел, масло и огниво.
   В сарае приятно пахло сеном, но Анна не слышала его. Внутри у неё всё трепетало и, несмотря на жаркий летний день, её бил озноб и одновременно ледяной пот струился по всему её телу. Ей было очень страшно. Но отступать она не могла. Она была обязана сделать это во имя любви к человеку, который также сильно любил её, как и она его. Если он совершил ради неё такую великую жертву, на свой страх и риск оставив своей женой клеймённую женщину, то почему она не может совершить подвиг во имя любви?
   Она зажала полотенце между белоснежными крепкими зубами. Облила кончик факела маслом. Щёлкнуло огниво и вот факел уж пылал.
   Мысленно читая молитву, она разорвала рукав лёгкого летнего платья и поднесла горящий факел к лилии на левом плече...
   Дикая невыносимая боль взвыла не только в обожжённом месте, она запульсировала в животе и в мозгах и в считанные мгновения всё перестало существовать, кроме адской боли. Резко запахло жареным мясом. Поплыли круги перед глазами и Анна едва разглядела собственное плечо: лилия, клеймо, беда всей её жизни полностью занялась пузырями. Ожёг, принёсший столько страдания, покрыл её позор. Позор, искуплённый великой болью.
   Сознание ослабевало и следовало поторопиться. Размахнувшись, Анна забросила горящий факел прямо в гору сена, а сама поспешила прочь на неверных ногах. Только бы не упасть без чувств, не погибнуть в огне...
   Но она успела не только выйти из сарая прежде, чем из его щелей повалил дым и всполохи огня, но и добраться до повозки, кое-как вытащить полотенце из судорожно сжатых зубов и набросить на плечи шёлковую накидку. Взяла в руки вожжи и вот тут сознание покинуло её.
   Очнулась она уже в доме мужа, в опочивальне на огромной кровати. Граф Оливье склонился над ней. Лицо его было бледным и тени легли вокруг глаз - точь-в-точь как в тот роковой день...

   - Анна, - пробормотал он, - что с вами случилось? Крестьяне, возвращавшиеся с дальних полей увидели вас лежащей в повозке без чувств, доставили вас домой. Отчего вам стало так плохо?
 
   Графиня чуть улыбнулась:

   - Это не важно, отчего мне стало плохо тогда. Важно то, что мне теперь хорошо. Просто произошло небольшое недоразумение. Я заметила несколько сараев, в которых хранилось сено и решила зайти в один из них. Мне очень хотелось полежать на сухой траве и подышать её сладким запахом. И я сама не заметила, как заснула в сене. И тут кое-что случилось, видимо, в крыше сарая образовалась щель, а солнце очень сильно пекло, вот сено и загорелось. К счастью, я успела проснуться, но огонь успел коснуться меня, я обожгла плечо. Сильно обожгла. Вот, - с этими словами она отвернула складки шёлковой накидки и перед глазами её муж предстало кроваво-красное пятно, покрытое лопнувшими пузырями. Глаза мужчины округлились и он громко закричал, закрыв лицо ладонями. Он тяжело дышал.
   Наконец, он оторвал ладони от лицо и уставился на Анну обезумевшими глазами:

  - Нет, это не случайность! Ты снова лжёшь. Видимо, ложь стала твоей привычкой. Ты сделал этот ожёг нарочно и я знаю почему...

  - Тссс, - графиня приложила тонкий палец к губам, - потише, любимый, потише, никто не должен это услышать. И я не лгала тебе. Я знала, что ты всё поймёшь. Просто это должно стать легендой для других. Графиня, уснувшая на сеновале и получившая ожёг на плече. Конечно, у кого-то могут возникнуть какие-то подозрения, но это будут досужие домыслы, никто ничего не сможет доказать, подглядеть, разузнать. Сплетни - не более того. Чернь всегда сплетничала про королей, графов, баронов.
 
   Через несколько минут сам граф Оливье сидел у постели своей жены и смазывал её сожжённую кожу лечебными маслами. Из глаз его струились слёзы жалости и любви.

   - Но, Анна... Ведь это очень больно... Ты понимаешь, что ты могла погибнуть?

   - Я была готова на всё ради тебя, как и ты для меня. Разве я могла допустить, чтобы на честное имя человека, так беззаветно полюбившего меня, могла упасть хоть малейшая тень позора?

  - Это слишком большая жертва. Тебе не следовало это делать.

  - Рано или поздно кто-нибудь всё равно бы узнал. Слуги наблюдательны. Кто-то бы да заметил и молчать вряд ли бы стал.

  - И поплатился бы жизнью! Я бы повесил его раньше, чем он распустит язык.

  - А если бы он всё же успел рассказать? Если бы узнали многие?

  - Тогда многие повисли бы на деревьях, как груши.

  Анна поймала руку мужа и прижала её к губам:

  - Нет, любовь моя, невозможно уничтожить всех жителей графства. Мы никого не станем убивать. Зачем? Ведь мы слишком счастливы для того, чтобы быть злыми. Правда?

  - О, Анна, мой ангел! - прошептал Оливье и, склонившись над лицом жены, нежно поцеловал её в губы.