Как аукнется, так и откликнется!

Справедливость в рубашке изодранной
с челобитной к Судьбе явилась:    
– Что ж ты спишь? Я повсюду попрана!
Верховодит грязная Сила.               

Аппетит у неё – до Арктики. 
Холуёв служить предостаточно.
Нарисует зелёных фантиков –   
и отмоют лучше, чем в прачечной.

Ты твердила, что всё аукнется!   
Ты сверкала очами  грозно!
А на деле: иль Зло – забудется, 
иль накажут не тех и поздно.

Общий сбор Судьба объявила. – 
Урезонить зарвавшихся стоило.
Все пришли. Даже Наглость явилась.
Только Сила прийти не изволила.

На неё Судьба рассердилась.
Стала в гневе метать гром и молнии:
– Охамела! От рук отбилась!
На Судьбу плюёт с колокольни! 

А давно ли прощенье просила?
Не стеснялась прилюдно каяться.
За Свободу громко топила...
Как же быстро позор забывается!

Зло – ещё большим злом откликнется.
На носу зарубите правило!
Но обратно лишь реплики сыплются:         
– Вновь шарманку свою поставила.

Жадность встала: – Дурацкие доводы!
Сила всех подчинит без изъятия.
В ход пускает то Страх, то Золото.
Душит Завистью люд в объятиях.

Но Судьба убеждала с горячностью:
– Угольки обернутся пожарами!
От Судьбы ни один не спрячется.
Не бывают обиды старыми.

Неоплаченный счёт  – обещание
от обидчиков сатисфакции.
Пишет Ненависть завещание,
даже если она в эмиграции.

И «корона», и «потепление» –
знаки свыше покончить с распрями,
всем последнее предупреждение,
чтоб не стали победы напрасными.

Зло с Добром ругались по матери,
Плюнув, Истина дверью хлопнула,
Правда  Лжи призналась в симпатии,
и Судьбы терпение лопнуло.

Ей почудился запах крови,
вызвав слёзы из глаз обильные.
«Если раньше пытали герои,   
то сегодня пытают насильники».

Закричала, раздувши ноздри:
– Призываю к остаткам разума!
Месть настигнет за ужином поздним
тех, кто верит в свою безнаказанность.

И дела Мести будут жестокие:
на потомков падут злодеяния.
Не залечит раны глубокие
лицемерный елей покаяния. 

Как аукнется, так и откликнется.
Перестаньте питать иллюзии!
И когда мир однажды гикнется,
буду ровно лежать на пузе я.

Но ни звука в ответ… ничегошеньки.
Оглянувшись, Судьба обомлела:
Справедливость – одна-одинёшенька –
перед нею, горюя, сидела...