Микрофон прикреплен на одежде опять,
Будет снова она души нам исцелять,
И стихами она постучится в сердца,
И посмотрит она с грустью в наши глаза,
Вот и в кадре она- он снимает ее,
И проникнет она в образ так глубоко!
В красном платье она величаво сидит,
Голос нежный ее в тишине вновь звучит,
Ограждая себя от мирской суеты
Излучает она свет своей доброты
Она- инженер человеческих душ
© Copyright: Сергей Сырчин, 2021
Свидетельство о публикации №121070207151
Свидетельство о публикации №121070207151
Рецензии
МОНОЛОГ ДАШИ.
Иногда я думаю, что моя настоящая профессия никак не совпадает с тем, что написано в документах.
По диплому — одно, по факту — я всё больше чувствую себя чем‑то вроде «инженера человеческих душ».
Не потому что я кого‑то лечу по-научному, а потому что слова и интонации иногда действительно могут что‑то в человеке починить.
Я сажусь перед камерой в красном платье.
Оно не про пафос — скорее про внутреннюю собранность: в таком наряде сложно быть расхлябанной или неуверенной.
Микрофон снова прикреплён к одежде, провод спрятан, техника проверена.
Всё это кажется рутиной, но без неё не будет главного — голоса, который дойдёт до тех, кому он нужен.
Снаружи — мирская суета: новости, пробки, проблемы, шум, бесконечная беготня.
Здесь, в этой маленькой зоне света и тишины, я будто ставлю между собой и всем этим прозрачную стену.
Мне нужно это расстояние, чтобы услышать не только себя, но и тех, к кому я обращаюсь.
Когда я начинаю читать стихи, я всегда представляю, что где‑то там, по другую сторону камеры, есть живые люди с очень разными жизнями.
Кто-то одинок, кто-то разочарован, кто-то устал так, что не верит уже ни в доброту, ни в искренность.
И я выстраиваю каждую фразу так, будто стучу ей очень бережно в закрытую дверь:
«Можно? Я ненадолго. Я тихо».
Я смотрю прямо в объектив, как в глаза.
Иногда в этом взгляде действительно есть грусть — не театральная, а настоящая.
Оттого, что я чувствую боль в словах, которые читаю, или представляю, как они могут откликнуться тем, кто слушает.
Но вместе с грустью есть и другое — желание поддержать, подсветить, согреть.
Я не считаю, что мои стихи или чтение могут волшебным образом исцелить все раны.
Но я верю в маленькие шаги: кто-то впервые за день почувствует, что его понимают;
кто-то вдруг расплачется и отпустит застаревшее напряжение;
кто-то просто впервые за долгое время услышит тишину и свой собственный вдох между строк.
Мой голос в этой тишине — не громкий и не командный.
Он мягкий, спокойный, иногда чуть дрожащий, но всегда старается быть честным.
Я словно говорю:
«Да, мир жестокий и шумный. Но вот сейчас — несколько минут, в которых можно быть собой. Без масок. Без крика. Без игры».
Инженер проектирует, собирает, чинит.
Я делаю то же самое, только материал — не металл и не бетон, а чувства и смыслы.
Я аккуратно подбираю слова, интонации, паузы, как будто настраиваю тонкую систему, которая может не сломаться от очередного удара внешнего мира.
И если кто-то, услышав мой голос из этой маленькой островной тишины,
вдруг станет дышать чуть свободнее,
почувствует, что его душа не совсем одна и не совсем беззащитна,
если в нём зародится хотя бы крошечная вера в свет и доброту —
значит, я действительно не зря снова прикрепила микрофон и села в красном платье перед камерой.
Сергей Сырчин 03.12.2025 17:37 • Заявить о нарушении
Иногда я думаю, что моя настоящая профессия никак не совпадает с тем, что написано в документах.
По диплому — одно, по факту — я всё больше чувствую себя чем‑то вроде «инженера человеческих душ».
Не потому что я кого‑то лечу по-научному, а потому что слова и интонации иногда действительно могут что‑то в человеке починить.
Я сажусь перед камерой в красном платье.
Оно не про пафос — скорее про внутреннюю собранность: в таком наряде сложно быть расхлябанной или неуверенной.
Микрофон снова прикреплён к одежде, провод спрятан, техника проверена.
Всё это кажется рутиной, но без неё не будет главного — голоса, который дойдёт до тех, кому он нужен.
Снаружи — мирская суета: новости, пробки, проблемы, шум, бесконечная беготня.
Здесь, в этой маленькой зоне света и тишины, я будто ставлю между собой и всем этим прозрачную стену.
Мне нужно это расстояние, чтобы услышать не только себя, но и тех, к кому я обращаюсь.
Когда я начинаю читать стихи, я всегда представляю, что где‑то там, по другую сторону камеры, есть живые люди с очень разными жизнями.
Кто-то одинок, кто-то разочарован, кто-то устал так, что не верит уже ни в доброту, ни в искренность.
И я выстраиваю каждую фразу так, будто стучу ей очень бережно в закрытую дверь:
«Можно? Я ненадолго. Я тихо».
Я смотрю прямо в объектив, как в глаза.
Иногда в этом взгляде действительно есть грусть — не театральная, а настоящая.
Оттого, что я чувствую боль в словах, которые читаю, или представляю, как они могут откликнуться тем, кто слушает.
Но вместе с грустью есть и другое — желание поддержать, подсветить, согреть.
Я не считаю, что мои стихи или чтение могут волшебным образом исцелить все раны.
Но я верю в маленькие шаги: кто-то впервые за день почувствует, что его понимают;
кто-то вдруг расплачется и отпустит застаревшее напряжение;
кто-то просто впервые за долгое время услышит тишину и свой собственный вдох между строк.
Мой голос в этой тишине — не громкий и не командный.
Он мягкий, спокойный, иногда чуть дрожащий, но всегда старается быть честным.
Я словно говорю:
«Да, мир жестокий и шумный. Но вот сейчас — несколько минут, в которых можно быть собой. Без масок. Без крика. Без игры».
Инженер проектирует, собирает, чинит.
Я делаю то же самое, только материал — не металл и не бетон, а чувства и смыслы.
Я аккуратно подбираю слова, интонации, паузы, как будто настраиваю тонкую систему, которая может не сломаться от очередного удара внешнего мира.
И если кто-то, услышав мой голос из этой маленькой островной тишины,
вдруг станет дышать чуть свободнее,
почувствует, что его душа не совсем одна и не совсем беззащитна,
если в нём зародится хотя бы крошечная вера в свет и доброту —
значит, я действительно не зря снова прикрепила микрофон и села в красном платье перед камерой.
Сергей Сырчин 03.12.2025 17:37 • Заявить о нарушении