Анна и граф
Следом мчался на коне другой всадник-мужчина, пребывавший в не меньшем ужасе, чем несчастная женщина, готовая потерять сознание. Лесная тропинка должна была вот-вот оборваться и страшно было подумать, что случиться тогда.
Но вдруг силы коня начали иссякать, бег его замедлился и конь всадника поравнялся с ним и граф протянул руки к женщине, желая её спасти. И вовремя: понесший конь начал заваливаться на бок и вполне мог придавить собой всадницу. Мужчина подхватил женщину и перетянул в своё седло, а конь с грохотом рухнул замертво.
Происшедшее изрядно повлияло на нервную систему графини и она, оказавшись в безопасности, закрыла глаза и обмякла без чувств на руках своего спасителя.
- Что с вами, Анна? - вскричал он, сползая с седла и опуская на землю пребывавшую без сознания даму. Было необходимо что-то делать. Это платье и тугой корсет явно мешали полноценно дышать женщине. Не долго думая, граф Оливье разорвал платье на груди своей супруги и уже готов был заняться крючками на её корсете, но тут...
Рукав платья легко соскользнул с левого плеча Анны и волосы на голове графа встали дыбом: на нежной блестящей атласной коже было выжжено клеймо в виде лилии...
- Воровка... Она воровка, - одними губами прошептал граф, оседая на траву. Мир вмиг перевернулся перед его глазами. Как это могло случиться этим ещё совсем юным созданием, на вид таким чистым и невинным? Оно оказалось способным на преступление? И решилось стать женой графа, скрывая такую тайну?
Графиня, неподвижно распластанная на земле, между тем, начала приходить в себя. В голове стоял невероятный гул, перед глазами всё плыло. Преодолевая ужасную немочь, тем не менее, она поднялась на локтях и увидела лицо своего мужа. Оно было смертельно бледным, вокруг глаз появились синие круги, он смотрел на неё пристально и неотрывно и взгляд его пронзал, как кинжал.
- Оливье? - пробормотала она. - Что случилось? Кажется, конь понёс?
- Нет, это я буду задавать вопросы, - промолвил граф, - и тебе придётся ответить на них, хотя, кажется, ты этого делать не собиралась никогда, не так ли?
И тут Анна поняла, что платье разорвано на ней и теперь всё стало ясно. Был жаркий летний день, но внутри всё похолодело от страха. Нет сомнений: мышеловка захлопнулась. И теперь не помогут никакие оправдания, всё бесполезно. Стоит ли хныкать и объяснять, что те светильники украла из церкви не она, а священник, с которым она бежала? Ведь знала же она о краже, но промолчала, ну, очень были нужны деньги, чтобы покинуть тот проклятый монастырь, в котором каждый день приравнивался к каторге. А если была согласна, значит, тоже участвовала в краже. И не стоит всё взваливать на человека, пожалевшего её тогда и забравшего из этого мерзкого места. И что толку твердить теперь, что её заклеймили незаконно, что над ней не было суда, что палач сам взял на себя роль судьи и просто-напросто отомстил ей за брата?
- Ты мне солгала? - голос графа хрипел от ярости.
- Я промолчала...
- Это равносильно лжи!
- Я не нашла в себе сил всё рассказать. Я боялась именно этого: твоего бледного лица и такого страшного взгляда.
- Но решительности в тебе было достаточно, чтобы принять предложение выйти за меня замуж? Как же ты намеревалась скрывать это всю жизнь?
- Я не знаю... Я ни о чём не могла думать тогда... Я влюбилась, я не могла уйти, отказаться от тебя... Я... Я люблю тебя, - пробормотала она и её до странности голубые глаза наполнились слезами.
- Любишь меня? - зло ухмыльнулся он. - И я должен тебе верить? - в глазах его загорелись огни ярости. - Ты снова мне врешь? - закричал он и за этим последовала оплеуха. - Может, ты и дальше собираешься мне врать? - пощёчина прозвенела на другой щеке Анны. - Ты всю жизнь будешь врать? - несколько затрещин посыпались одна за другой.
Наконец, он прекратил и закрыл лицо обоими руками. Плечи его тряслись. Анна поняла: он плачет. Ей стало больно нестерпимо. Нет, она не лгала, что любит. Она выходила замуж не за графский титул и богатство. Она на самом деле влюбилась: с первого взгляда и глубоко. Не нашла сил отказаться от любви. Не надеялась скрывать правду на всю жизнь. Ей только хотелось немного счастья. Хоть на короткий срок. Пусть бы оно закончилось страшно и горько, как сейчас...
Он откинулся на траву спиной, продолжая прикрывать лицо руками и рыдать.
Она поступила также - просто легла на траву и стала ждать. Ждать ужасной грозы, которая, как была уверена Анна, неминуема. Она-то не могла плакать: комок боли и горя сжал всё внутри и наступило нездоровое внутреннее тупое спокойствие.
Конец. Всему конец.
Она не могла понять, сколько прошло времени - то ли час, то ли вечность.
И вдруг она услышала его голос - глухой, как из-за стены:
- Вставай, Анна.
Он протягивал ей ладонь. Словно во сне, она вложила в его ладонь свою маленькую ручку, оперлась на неё и с трудом поднялась на ноги. Он снял со своих плеч плащ и накинул его на обнажённые плечи жены.
- Мы едем домой, - проговорил он, - и ты будешь замаливать грехи! И не вздумай ещё хоть раз солгать мне или что-либо утаить!
Она не поверила ушам: прощена?! Неужели?
Он уже ловко заскочил в седло и, подхватив Анну, посадил на коня впереди себя и погнал его прочь из леса.
Свидетельство о публикации №121062906506