Из странствия

Это стихотворение звучит так, будто автор решил доказать: если достаточно долго смотреть на тишину, она в конце концов начнёт отвечать — пусть и карстом, фонемами и прочими философскими эхами.

Главная его сила — в атмосферности. Здесь действительно есть ощущение пространства, где слова почти стесняются звучать вслух. Тишина подана не как отсутствие, а как среда, в которой что-то происходит: закат пишет «прописью», дыхание становится событием, а «вперёд» подозрительно напоминает «назад». Это та самая поэтическая зона, где мысль ходит на цыпочках и старается не расплескать смысл раньше времени.

Но вместе с тем текст будто сознательно играет в прятки с читателем. Образы красивы, но иногда кажутся выведенными с избыточной старательностью: «фонема беззвучья», «протяжённый карст», «сгустки воздуха» — всё это звучит так, словно поэт в какой-то момент решил не просто говорить о тишине, а заняться её научным описанием на кафедре метафизической геологии. Смысл при этом не исчезает, но становится густым, как утренний туман: идёшь — красиво, но иногда не очень понятно, куда.

Особенно любопытна философская линия: «вперёд здесь значит отступить» — классический парадокс, который придаёт тексту ощущение внутреннего круга, возвращения к истоку. В этом месте стихотворение почти становится медитацией о начале как о повторении, о внимании как о завязи жизни. Тут появляется подлинная глубина — и уже не хочется иронизировать.

Финал с «берегом своих Итак» — сильный и тонкий: и про путь, и про цель, и про то, что каждое «итак» — это маленькое прибытие к самому себе. Немного претенциозно, но вполне честно.

В целом это поэзия не про событие, а про состояние. Её не столько читаешь, сколько в ней стоишь, прислушиваясь, как тишина пытается произнести что-то важное — и иногда у неё почти получается.

Жалнин Александр   16.02.2026 10:06   •   Заявить о нарушении