Ну почему?

        Людмила возвращалась из театра. Время было позднее, но хорошее настроение зашкаливало, и она, одухотворённая Чеховым и преисполненная возвышенных мыслей, села в маршрутку, уже строя планы на завтрашний день.
        В её идеальное завтра никак не вписывался тип, сидевший напротив.
Передавая деньги за билет, девушка заметила, что незнакомец смотрит на неё так пристально, будто пытается прожечь взглядом дыру в её театральной сумочке.   
        Людмила гордилась своим умением с одного взгляда определять характер мужчины, и этот внутренний сканер сейчас прямо-таки вопил: "Опасность! Красный код!". В незнакомце отталкивало абсолютно всё, причём с какой-то кинематографической дотошностью.
        Включив боковое зрение на максимум, Людмила зафиксировала полный комплект признаков классического злодея из криминальной хроники: близко посаженные глазки-буравчики, подозрительно низкий лоб (явно не обременённый мыслями о высоком искусстве), нос картошкой, зловеще узкие губы и - вишенка на этом сомнительном торте - лицо, сурово изрытое оспой.
        Самое обидное, что в полупустой маршрутке сидели и другие девушки, вполне симпатичные, но этот ценитель женской красоты выбрал именно её. Сердце тихо сжалось, а романтический флёр вечернего спектакля испарился, уступив место суровой реальности спального района.

       - А ведь мне от остановки ещё метров триста бежать до дома, - панически подсчитала Людмила.

        В её красивой голове тут же включился внутренний режиссёр киностудии имени Довженко. Она с пугающей чёткостью представила, как несётся на своих шпильках-убийцах по тёмному тротуару, издавая цокот испуганной антилопы, а этот "граф Дракула местного разлива" дышит ей в затылок и тянет свои загребущие руки.

       - Может, я всё придумала? Может, у меня просто синдром передозировки драматическим театром? Ну, перепутал меня человек с кем-то... Например, со своей сбежавшей бутылкой портвейна, - пыталась шутить сама с собой Людмила, но мысли кружились, и одна была ужасней другой.

        Это был тип, от одного взгляда на которого у нормального человека срабатывает генетическая память предков, призывающая лезть на ближайшее дерево. Мужчина не просто смотрел - он буквально сканировал её, словно выбирал, в какой узел завязать её модный заграничный плащ, так эффектно подчёркивающий фигуру. Плащ, конечно, был потрясающим, но бежать в нём и на высоченных каблуках - это был аттракцион для каскадёров-экстремалов.

        Маршрутка тем временем уверенно приближалась к её остановке. Пассажиры выходили один за другим, безжалостно оставляя Людмилу тет-а-тет с её персональным ночным кошмаром. Она с надеждой посмотрела на водителя - сурового мужчину в кепке, но тот под магнитофонный хрип Высоцкого крутил баранку с таким видом, будто везёт души в ад, и вряд ли подходил на роль благородного рыцаря.
        И тут тип шевельнулся. Нагло, не отрывая взгляда, он медленно перевёл глаза на двери, а затем снова вперился в Людмилу. Подошвы его массивных ботинок - идеально подходящих для того, чтобы заметать следы в глухом лесу - тихо скрипнули по грязному коврику маршрутки. Он явно готовился выходить вместе с ней.
        Людмила судорожно сжала кулаки, нащупывая в кармане связку ключей и выставляя один из них между пальцами, как заправский ниндзя из самого дефицитного фильма эпохи видеосалонов. Это было её единственное тактическое оружие ближнего боя. До роковой остановки оставалось ровно сто метров, маршрутка начала со скрипом сбавлять скорость, подол лёгкого плаща тревожно колыхнулся, а уровень адреналина в крови уже мог бы заглушить мотор машины.      

       Подъезжая к своей остановке, Людмила заставила себя подняться заранее. Цель была проста - катапультироваться из салона первой и сразу дать такого стрекача, какому позавидовали бы олимпийские чемпионы. Тот самый тип, словно считывая её мысли своими близко посаженными глазками, синхронно поднялся со своего места. Больше желающих выйти на этой городской остановке в столь поздний час не нашлось. Маршрутка затормозила, Людмила рванула на себя ручку двери, выскочила на асфальт и стремительно припустила по направлению к дому.
       Улица встретила её зловещей пустотой и мертвенным светом редких фонарей. За спиной хлопнула дверь маршрутки, и до ушей Людмилы донёсся тяжёлый, размеренный стук массивных ботинок. Он шёл за ней. Не отставая ни на шаг. Подол её лёгкого заграничного плаща панически развевался на осеннем ветру, шпильки-убийцы выбивали по асфальту безумную чечётку, разносясь эхом между спящими домами. Во рту у девушки мгновенно пересохло, дыхание перехватило от липкого страха и полного отчаяния. Ей казалось, что её сердце бьётся где-то в районе горла, а шаги сзади неумолимо приближались, сжимая дистанцию.
       И вдруг эту леденящую душу тишину разорвал его голос. Громкий, хриплый и донельзя возмущённый:

       - Ты что, хромая, что ли?!

       Людмила от неожиданности едва не пропахала носом асфальт. Суть вопроса дошла до неё не сразу - в сценарии её внутреннего триллера преследователи должны были рычать что-то угрожающее, а не интересоваться состоянием опорно-двигательного аппарата жертвы. Но едва смысл долетел до её красивой головы, как она с ужасом осознала: а ведь она действительно хромает! От дикого нервного перенапряжения и страха правая нога предательски заплеталась, и со стороны казалось, будто Людмила не бежит на свидание с судьбой, а волочит конечность, как подбитый в бою партизан.
       В голосе незнакомца отчётливо прозвучало глубокое, почти искреннее раздражение. И тут Людмилу осенило. В глубине своей суровой, изрытой оспой и не обременённой интеллектом души этот тип, как выяснилось, был утончённым эстетом! Он мог терпеть темноту позднего города, сырость, мог преследовать красивую девушку в заграничном плаще, но калечащая всю геометрию женской красоты хромота напрочь разрушала его хрупкий внутренний мир. Этот ценитель прекрасного явно шёл за грациозной театралкой, а получил ковыляющую утку.
       Поняв, что нащупала слабое место врага, Людмила включила все свои актёрские таланты, взращённые Чеховым. Страх отступил перед инстинктом выживания. Она начала хромать ещё сильнее, практически волоча ногу по асфальту, выписывая каблуком замысловатые кренделя. Она подворачивала стопу, кривилась и всем своим видом демонстрировала полное фиаско своей походки.

       Эстетическое чувство преследователя не выдержало такого надругательства над прекрасным. Тяжёлые шаги позади сначала замедлились. Он сплюнул, что-то разочарованно пробурчал себе под нос о "бракованном товаре" и, круто развернувшись, оскорблённо скрылся в темноте какого-то переулка. Его ранимая бандитская душа была сокрушена.

       Людка, как загнанный, но чудом спасшийся зверёк, рванула к своему подъезду. Залетев внутрь, она, не чуя ног и уже совершенно забыв про шпильки, взлетела на третий этаж. Ключи, выставленные между пальцами в стиле ниндзя, бешено затряслись, никак не попадая в замочную скважину. Наконец дверь поддалась. Людмила ввалилась в коридор, с грохотом защёлкнула три замка, привалилась спиной к надёжному дереву и, сползая на пол прямо в своём модном плаще, громко, навзрыд расплакалась - от пережитого ужаса, хлынувшего облегчения и абсурдности этой сумасшедшей ночи.

       Наплакавшись всласть прямо на коврике в прихожей, Людмила переоделась в домашний халат и заварила себе крепкий чай. Сон не шёл. В голове, сменяя друг друга, крутились глубоко оскорбительные вопросы.
       - Ну почему мир устроен так несправедливо? Вот она - симпатичная, умная, с честно заработанным высшим образованием. Девушка, которая вечерами ходит просвещаться к Чехову, а не глушить дешёвое пиво на лавочке. И почему-то каждый первый встречный урод с лицом, изрытым оспой, считает, что имеет полное право на неё претендовать и устраивать ночные забеги. Ведь в маршрутке были и другие пассажирки! Но этот ценитель маргинального досуга выбрал именно её.

       Людмила не благоухала дешёвым портвейном, не выглядела вульгарно, не посылала призывных взглядов. В такие моменты ей всегда вспоминалась мамина любимая, до досады банальная присказка: "Не родись красивой, а родись счастливой!"

       - Но что теперь делать? Нацепить роговые очки, облачиться в бесформенное серое пальтишко и закрутить волосы в унылый учительский пучок? Нет уж, увольте! -  это шло в абсолютный разрез с её характером и врождённым чувством прекрасного.

       Сидя на кухне и глядя в окно на тёмный ночной город, Людмила поняла, что её жизнь - это какой-то затянувшийся трагикомедийный сериал, где общественный транспорт играет роль главного злодея.
       В памяти всплыл случай годовалой давности. Ехала она в переполненном автобусе. На очередной остановке в салон буквально заполз персонаж, чьё агрегатное состояние балансировало между "жидким" и "очень пьяным". Казалось бы, останься ты в заднем крыле, растворись среди поручней. Но нет! Гражданин, ведомый каким-то внутренним навигатором на приличных женщин, целеустремлённо пробрался сквозь толпу именно туда, где стояла Людмила. Он начал томно шоркаться о её плечо, дышать эксклюзивным перегаром трёхдневной выдержки и игриво подмигивать заплывшим глазом. Забыв про культуру и Чехова, Людмила тогда просто пулей вылетела на ближайшей остановке, которая, разумеется, была вообще не её.
       А до этого? Снова транспорт, снова бенефис. Откуда ни возьмись в салоне материализовалась цыганка. И из всех присутствующих её гадательный радар навёл прицел исключительно на Людмилу. Подняв крик на весь автобус, прорицательница авторитетно заявила:
       - Быть тебе, касатка, замужем за цыганом! Они любят таких красавиц черноглазых!
       Пассажиры тогда притихли, с интересом поглядывая на Людмилу, которая в этот момент судорожно пыталась вспомнить, нет ли у неё в списке друзей кого-то из  табора и с гитарой.

       И ладно бы только внутри автобусов! Сами остановки обладали какой-то аномальной энергетикой. Как-то девушка мирно ждала свой маршрут, когда к ней приковылял подвыпивший сморчок. Он долго и задумчиво нарезал вокруг неё круги, словно оценивал памятник архитектуры. А потом, видимо притомившись от ходьбы, присел на корточки и на всю улицу авторитетно провозгласил: "Цапля!" Это был тонкий комплимент её длинным и стройным ногам, которыми Людмила вообще-то очень гордилась, но в исполнении этого уличного философа триумф эстетики превратился в полный фарс.
       Но венцом её транспортных унижений был, конечно, день, когда она надела свой элегантный, идеально скроенный брючный костюм. Людмила грациозно поднималась на подножку маршрутки, чувствуя себя как минимум Коко Шанель, когда сзади её бесцеремонно пихнула какая-то бодрая бабуся. Причём ладно бы просто пихнула, мегера во всеуслышание скомандовала:

      - Парень, проходи быстрее вперёд, а то я могу упасть, и ты будешь виноват!

       Салон мгновенно грохнул от хохота. И все, как назло, смотрели не на эту вредную представительницу пенсионного фонда, а на пылающую от стыда Людмилу. Какая-то сердобольная женщина попыталась восстановить справедливость и строго заметила бабульке, что это вообще-то не парень, а очень даже симпатичная девушка. На что старая карга безапелляционно и с лёгким презрением отрезала:

      - Чёрт их сейчас разберёт! Понапялили штаны, вот и не поймёшь, где баба, а где мужик...

       Этой ночью Людмила спала из рук вон плохо. Ей снились цыгане в маршрутках, хромые эстеты в брючных костюмах и пьяные сморчки, кричащие "Цапля!" вслед её уезжающему автобусу.
       Утром она проснулась разбитой, но с абсолютно ясной, железобетонной мыслью: - С неё довольно этих бесплатных театральных представлений на колёсах.
 
       Людмила решительно открыла блокнот и записала план на день, во главе которого стоял один-единственный, судьбоносный пункт: "Пойти учиться в автошколу и сдать на права". Хватит быть музой для дебилов и пареньком для бабушек - пора брать руль в свои собственные, ухоженные руки.