Сказание о богатыре Фэт-Фрумосе - 590 - Части 11-1

590 — 11

Плещется ручей в тени деревьев
Посреди пустыни каменистой.
Нет следов ни путника, ни зверя,
Лишь поток разносит свою песню
О любви, потерянной напрасно.
И никто не мог её услышать
И понять тех звуков потаённых
На просторах высохшей пустыни.

В эти незапамятные годы
Сам Господь ходил по этим землям.
И случилось так, что как-то в полдень
Подошли к ручью два человека.
А жара была невыносима.
Выпили они воды хрустальной,
Слушая потока звук унылый,
И омыли головы и руки.

И когда пойти решили дальше,
Молвил тот, что выглядел постарше:
«Сделай так, чтобы ручей печальный
Превратился в то, чем был он раньше.»
Уходя, вознёсший руки к небу,
Произнёс «Аминь!» и оба скрылись.
Это был Господь, а с ним апостол
Пётр своею собственной персоной.

И поток, и зелень, и деревья
В тот же миг как будто растворились
В сизой дымке каменной пустыни,
Словно их и вовсе небывало.
А на этом месте распластался
Мощным своим телом бедный витязь.
Признаки выказывая жизни,
Наконец, поднялся, огляделся.

Вспомнил всё, что с ним происходило, -
Как он был повержен в вспышках молний,
После неудачных двух попыток
Похищенья дочери у Лютня.
Обещанье названному брату
Не давало витязю покоя –
Царь Кремень ведь так просил об этом!
И не мог Фет-Фромус отступиться

От когда-то данного им слова –
Тактика его уже готова!..


590 — 12

Шёл он по пустыне прямо к морю
В направленье замка с бастионом
Долго ли он шёл, - теперь не важно,
Но добрался кое-как под вечер.
Смело он вошёл в палаты Лютня
(Слава богу, тот был на охоте)
И застал в слезах его дочурку –
Убивалась та, себя корила…

Как увидела, что жив Фет-Фрумос,
Просияла и развеселилась,
Стола угощать его едою,
Видя, как иссох и похудел он.
И дивилась всем его рассказам,
С остановкой пульса и дыханья,
С именем «Господь» перекрестилась
И в ответ такое молвит слово:

«Увести меня теперь из замка,
Вероятно, ты уже не сможешь.
Всё равно отец тебя догонит,
Потому что конь его – волшебный.
Думаю, во что бы то не стало
Надо будет срочно постараться
Выведать у Лютня эту тайну –
Где добыл он сам коня такого?

Славно, что отец теперь в разъезде.
Я не представляю, что бы было
Если б он тебя опять заметил.
Но ведь ты конечно понимаешь –
Рано или поздно он вернётся…
Надо мне тебя надёжно спрятать.
Превращу-ка я тебя в цветочек,
Посажу в горшок на подоконник.»

И не отлагая в долгий ящик
Эту превосходную идею,
Собрала девица амулеты,
Снадобья и список заклинаний,
Что необходимы для обряда
И такого перевоплощенья.
В сей же час Фэт-Фрумос обратился
В аленький цветок с оттенком вишни.

И когда с охоты прибыл Лютень,
Обнаружил дочь свою весёлой.


590 — 13

Удивился Лютень переменам
Настроенья дочери строптивой
И спросил, чему она так рада.
«Твоему я рада возвращенью –
Отвечала дочка, как по нотам –
Ты вон всё в разъездах, на охоте,
Мне же в одиночестве тоскливо, -
Некому теперь меня похитить…»

Ладно, коли так, - давай вечерить
И пошли они за стол садиться.
С переменой блюд, отца девица
Вопрошает как бы между прочим:
«Где же ты добыл коня такого,
На котором на охоту ездишь?
Мне чрезвычайно любопытно,
Отчего он прыток, словно призрак?»

«А тебе-то, дочка, что-за дело? -
Хмурить начал Лютень свои брови –
Аль сбежать опять из дома хочешь?»
«Да, ну что ты, батя, в самом деле, -
Уж никто за мною не приедет –
След простыл последнего героя…
Мог бы обойтись и без упрёков.»
«Ладно-ладно, так и быть, плутовка…

Расскажу, как я добыл кобылу.
Далеко от нас на побережье
Нашего сияющего моря
Жизнь свою влачит одна старуха,
Старая, как сами эти горы.
Не простая, стало быть бабуля –
Самая презлющая колдунья!
Звать её… - и сам того не помню.

Занята старуха разведеньем
Лошадей невиданных волшебных.
Но по старости своей убогой
Надо ей для выпаса лошадок
Нанимать работников за плату
И платить за службу обещает
Лишь одним волшебным жеребёнком,
Что дороже табуна простого.

Но хитра та жадная старуха.
Норовит любого одурачить.
В ночь перед расчётом забирает
Души и сердца у всех лошадок
И вселяет их в простую клячу,
Самую тщедушную по виду.
А когда работник выбирает,
В качестве оплаты за работу

То берёт, как правило, без сердца.
С виду симпатичную лошадку.
Невдомёк ему, что очень скоро
Будет та лошадка хуже клячи.
Что, довольна ль ты моим рассказом?»
Вопрошал в конце у дочки Лютень.
«Очень интересно! Право слово,
Я такого не предполагала!»

И отец накрыл её головку
И лицо пахучей тонкой тканью,
Шелковым платком, как паутинка.
И девица тут же позабыла
Всё, о чем ей здесь отец поведал.
Так же ели, пили без вопросов.
И в конце затянутой вечери
Разошлись, желая доброй ночи.

Но прекрасный аленький цветочек
Всё слыхал и заховал в горшочек.


590 — 14

Лютень, только утро – на охоту,
Как обычно, сразу же собрался.
И, как только дверь за ним закрылась,
Подбежала девица к цветочку
И путём коротких заклинаний,
С поцелуем быстро обратила
в прежний облик витязя так ловко,
что горшки с цветами не разбились.

«Что же ты узнала от папаши?» -
Был вопрос от витязя поспешный.
«Помню, мы так весело болтали,
А о чём конкретно – я забыла…» -
Отвечала девушка с досадой.
«Ладно, не кручинься, - я всё слышал
И рассказ весь в точности запомнил.
А теперь прощай, я должен ехать!»

С этими словами храбрый витязь
Оседлал коня и вдаль умчался
Вдоль береговой полоски моря
В отдалённые его пределы.
Берега его перемежались
То с горами, то с лесным угодьем,
То с лугами сочными, то с пашней.
Наконец заехал он в пустыню.

Солнце там пекло неимоверно.
А невдалеке полоска леса,
Где должна вода быть непременно.
Только рассмотрел он зорким взглядом –
На песке комар страдает в корчах
От лучей палящего светила.
«Богатырь, спаси меня я гибну! -
Отвези меня скорей до леса…»

Богатырь без лишних рассуждений
Комара цепляет осторожно
И отвозит в лес, где меж деревьев
Протекал ручей в тени прохладной.
Там он и оставил комаришку.
Тот ему пищал потом вдогонку:
«Я ведь – царь-комар! Могу сгодиться!..»
Только витязь писка не расслышал.

После леса берегом пустынным
Ехать продолжал вдоль кромки моря.
Видит – на песке в лучах палящих
Рак стремится доползти до моря,
Но никак ему не удаётся –
Выбился совсем из сил, бедняга…
«Помоги мне, витязь, умоляю!
Брось меня скорее в воды моря!»

Богатырь, седла не покидая,
Наклонился, подцепил мизинцем
И к воде подъехал, где песочек
И не слишком сильно бились волны.
И отправил рака восвояси.
Тот ему вдогонку звонко свистнул.
Это означало: «Я – царь раков!
Может быть и свидимся когда-то…»

Целый день Фэт-Фрумос кромкой моря
Продолжал свой путь неутомимо.
Только лишь под вечер он подъехал
К ветхой развалившейся землянке.
Рядом на завалинке старуха,
Сморщенная словно гриб сушёный,
Возлежит и бельмами вращает,
Голову склонивши на колени

Девушки-служанки, та чесала
Из волос старухи всяку живность.


590 — 15

Скорбный труд молоденькой служанки
Потрясал Фэт-Фрумоса сознанье, -
Витязю с минуту было дурно,
Но преодолел он эту слабость.
«Доброго здоровья!» - лишь промолвить
Смог в негодовании Фет-Фрумос,
Бабкины утехи наблюдая.
«Ну, добро пожаловать, красавчик. –

Буркнула старуха подымаясь -
С чем пришёл? Али кого здесь ищешь?
Если хочешь, дам тебе работу, -
Надо мне кобыл покараулить, -
Не желаешь ли ко мне наняться?»
«Ваше предложенье очень кстати, -
Я не прочь деньжат подзаработать.» -
Молвил он с притворным любопытством.

«Никаких деньжат – одни кобылы!
Если службу справишь, то получишь
От меня в уплату жеребёнка. –
Продолжала старая ворчунья –
Правда, служба у меня – не сахар:
Все мои кобылы только ночью
Следуют на выпас до восхода,
Временем, когда жара спадает.

Есть, однако, у меня условие –
Не укараулишь – не сносить уж
Головы тебе своей. Подумай!..»
«Что тут думать? – я уже согласен!» -
Рявкнул богатырь, когда заметил
По другую сторону землянки
Возле кучи конского навоза
Частокол из заострённых кольев.

На колах – О, жуткая картина! –
Черепа висели и останки
Тех голов, что тлеть не поспевали.
А пустые колья возопили:
«Голову скорей на кол, бабуля!»
Только богатырь не испугался:
«Мне ль не знать, как голову теряют!»
На условья бабки соглашаясь.

И тогда старуха приказала:
«Эй ты, девка! Накорми парнягу
Тем, что я состряпала. И сразу
Пусть он отправляется на выпас.
Скоро ночь, пусть время не теряет.»
День проведши натощак, Фет-Фрумос
Нагрузил бабулиной стряпнёю
Свой всепоглощающий желудок.

И вполне довольный с нетерпеньем
Подошёл к конюшне под навесом.
То, что он увидел, поразило,
Привело его в оцепененье, -
Семь кобыл, чернее ночи тёмной
Вздыбились на задние копыта,
Стали рыть взъерошенную землю
И трясти упругими хвостами.

Оседлав одну из самых крупных,
Остальных погнал Фэт-Фрумос в поле,
В смутные объятья тёмной ночи.
Вскоре сон свинцовый овладел им
И его сознанье помутилось.
И в траву он рухнул, словно мёртвый.
Он уж представлял, когда проснулся,
Голову свою на кол надетой.

Тошно было витязю в то утро,
Стал свои прикидывать он шансы.