Сценка

Из подъезда — налево, согнув коленку,
Темноту оставив, увидишь девку,
Фонарь и громилу. Как главный гомик,
Второпях крестишь пальцы. У всех — свой домик.

Вылезаешь во двор: янтарный отсвет
Заставляет ускорить подошвы. Вовсе
Не жилищных вокруг сумма чёрных квадратов —
Только то, что оставил в одном из. Направо

Уставив круги, вспомнишь все поражения.
Отголосок тоски — пьяной сферой в движении
Карусели больной, и с балкона орет
Чей-то призрак, признавший лицом гололёд.

Пройденный путь остаётся подвижным.
Если хлопать способна ладонь победившим,
Если видеть готов, то есть быть одиноким —
Вертани память рук, не имевшую сроки.

Снежинки летят подальше от бога.
Пусть вертикальная, но дорога.
Это было давно. Мне сказали прямо:
«Полюби слепоту, чтоб начать сначала;

Полюби темноту; Полюби меня,
У тебя нет времени на себя
(Или наоборот? Я слова кромсаю);
Уважай мою грусть! Я тебя бросаю;

Полюби белый цвет, полюби кроссовки;
Время лечит, а не педовки,
То есть… нет или да? Подожди, не помню...
Какое дерьмо вы здесь пьёте с солью?

Параллели ясны. Я тебя бросаю
(Ты вернёшь мои сны?); я с тобою рая
Никогда... (без меня — ?); убери ты руку!
Я был счастлив с тобою одну минуту».

Полночь. Бутылка. Ее половина
Суть отраженье того, что мир нам
Лепит не слабости, но пустоты,
Заполнить которые нет охоты.

Только мир и способен объять широты.
Тавтология! — Брось ты, ведь даже ноты
В распоряженьи имеют меньше,
Чем все алфавиты, однако вечны.

Ты, — автор? — выходит, пьёшь на скамейке,
Темноту оставив, оставив девке
Шансы на встречу с ментами, с богом —
Русские зимы всегда суровы.

Русский февраль — это fin du siecle. 
Концы кромсают просторы века.
Стукни в ладонь. Какую муку
Терпит зима за одну минуту?