2020

. . .





ничего себе не сказать,
разве что длящийся звук
слышать
перед тем, что вот-вот
встретится.
гул тишины перед тем, как
лавина сойдет.

слов будет мало,
а ноги устанут идти,
головы - думать,
руки обветрятся, заживут волдыри,
крохотных ранок сеть оставит на коже рубцы.

важным становится то, как я строю
новый кочующий день.
перебираюсь с доски на доску, ловя баланс.
с камня на камень,
соскальзывая в ледяной ручей.








. . .





тронулся лёд, и мы
и мы на самой весёлой льдине,
в космическом трипе отчаливающей зимы,
на главном рейве планеты -
на КаRантине!

в трансе на монотонный жирный бит
слетаются мотыльки в разноцветных крыльях.
тронулся лёд, и пол под нами дрожит,
то, что было стеной, - становится пылью.

становится былью - что было кинцом на вечер,
и с болью прежнего мира вскрывается рана,
так что трёхмерные монстры лишаются дара речи
и изумлённо смотрят на нас с экрана.

за хэппи-энд теперь отвечаем мы.
за саундтрек, рождение новых звёзд,
и за победу сил Света над силами Тьмы...

Хьюстон,
у нас проблемы...

дети бросают кости.
игра всерьёз.










. . .





может быть, то, что не боится -
разбивается и срастется,
и воскресает огненная птица.

может быть, то, что окопалось страхом -
в тоске своей захлебнется
и останется прахом.











. . .





Это какое-то странное торчево
мучило
учеловечило
вылечило от нежности.
Лучше ты?
Определённо определённее
мутная кашица
больше не клеится,
не варица.

Ржавым
загнанным бронепоездом
зрелого возраста
в чистоте копоти
вычеркнут
за стратосферу -
проложены рельсы
и шпалы -
лестница строится
позвоночником.

Ты привыкаешь
к метели,
но научаешься кутаться
и, получая по шее,
попытаешься снова..
и обязательно слезешь
с иглы своей,
тебе ведь теперь беречь своего
котика,
маленького такого.








. . .




дом стал большим и настоящим,
как будто видео-эффект -
из черно-белой ностальгии
в цветную эту современность.
и здесь - один из перекрестков
сетей и нитей между всеми
живущими. сигналы мчатся
и отражаются во мне,
как в нервном волокне. мерцает,
весь мир мерцает, как созвездие
огней. в иллюминатор
смотрю с седьмого этажа.








. . .




леса и, может быть, колонны,
и неба нежная улыбка
слетает лепестком с вершины,
и в окнах, арками скругленных,
морей гудит виолончелью
невнятное воспоминанье
о неизвестном месте этом,
которое в меня приходит
и всё поёт рассветным горном,
и всё трубит заветным раем
в далёком доме над бескрайним
оленьим лесом изумрудным.
он на ветру мне шепчет тайну:
такого леса не бывает.
такого дома не бывает.
такого мира не бывает.








. . .




нет новостей
небо изводит молчанием
жди на пороге,
не переступая в отчаянье

небо из камня
и ты в ожидании дождя
скалы гудят
и виски от молчанья гудят

нет новостей
это камнем лежит на груди
в гору неси его
гору переходи

переходящий пустыню времени
пилигрим
старым отправился в путь,
а придешь молодым

с нового неба
на новую землю дождь
и ты будешь новая весть,
если дойдешь.








. . .




боги завистливы - поэтому тише
молчи о счастье смотреть на чаек жрущих
на площади хлеб
которым их угощают школьницы.
с краю глазеешь в небо
поздней осени
Мурманска
реющих флагов и птиц разных
но как одна голодных.
дерзких и осторожных ворон
легоньких воробьев
и чаек
меняющих оперение с серого в крапинку детского на
взрослый прикид
белый как стих
серый с белым как зимнее время
как эта земля серебристый.
их голод особенно алчный
смотри как они
привыкают летать и пробуют голос
стеклянный, гортанный.








. . .




мы
на меловых досках
ветреный почерк
и я в чьей-то жизни -
длинный прочерк
горизонта
не перейти поле
и не прожить жизнь
отворачиваясь от счастья
слишком тонко -
кто-то сумел не увидеть
легкую легкую ткань
видишь обрывки шелка
как языки пламени
ясного. в нем сгорела
жизнь моя та
видишь летит по небу
первая красота.

















.