Времена стародавние - стих четвертый

Сны глубокие видел колдун Ведагор, там он с кем-то загадочным вел один спор. Сколь высокую цену имеет душа, что заставила мир содрогнуться от зла. Было ль чисто случайно то зелье с собой или кто-то извне волен править судьбой. Может сам бог в него эти мысли вложил, чтоб колдун на погост бутылек прихватил. Странен был собеседник, совсем без лица, капюшон тьму скрывает, в ней дымка видна. Уж не выгодно ль силам, что правят землёй опускать человечество в скорби и боль. Разделяют и властвуют, в три горла жрут, а на войнах народы, за них жизнь кладут. Называют священной за веру войну, только святости нет в том, что сеет тоску. Никогда не бывает священной война, у войны как у дьявола, есть два лица. Он одним улыбается, других страшит, погубить тело он никуда не спешит. Будет целая вечность ещё впереди, царство, мрака огня, широки в ад пути. Собеседник игральные кости кидал, Ведагора как мог, глубже в сон увлекал. С него цепи свисали, он ими гремел, иногда Ведагор не желая бледнел. Даже в сне был зловещим посланник тех сил, о которых колдун в мольбах бездну просил. Так поставив на кон, часть пропащей души, Ведагор пробудиться от сна поспешил. Слышны звоны мечей, пламя дико ревет, за стеной человек, умирая орет. Блики пляшут по комнате, нет им числа, не на шутку уже затянулась борьба. Посмотрел на засов, он закрыт изнутри, значит есть ещё время, врага извести. Вроде дело не хитрое, зелье глотнуть и сознанием в бездне, на век потонуть. Взял он воду на полке, с землей размешал и туда трав волшебных, пучок накидал. Зелье это могло лишь его обратить, договор прежде кровью должно подтвердить. Земля кровью напитана уже была, Ведагор этим действом открыл злу врата. Мог дурной дух сквозь сердце, проникнуть теперь, разорвав душу в клочья, на много частей. Из одной части ноги, себе сотворить, из другой много глаз и хвостов отрастить. Звали духа Мумука, никто и не знал, в каких черных глубинах, сей дух обитал. Один раз слившись в танце, с таким древним злом, человек навсегда, терял свой родной дом. В звездных далях космических бездна жила, иногда лишь по зову спускалась сюда. Призвать бездну могли один раз колдуны, рассчитавшись душой, за такие дары. Совсем рядом в сражении, сплелись два врага, дверь они выбив с треском снесли часть стола. Самовар покатился по полу звеня, кипяток лужей налился, дымкой паря. Половицы скрипели, борьба шла во всю, мертвецы почти всех положили в бою. Затих колокол сверху, над их головой, собрались они праздновать выигранный бой. Не всегда так бывает, как хочется нам, Ведагор потянулся в широкий карман. Думал он призвать бездну, во вред лишь себе, помутилось сознание, в жестокой борьбе. В том кармане последний лежал элемент, запускающий зелье бесчисленных бед. Обращенный в Мумуку, не долго мог жить, было бременем тяжким, такой дух носить. Пожирал дух космический душу и плоть, улетал через сутки назад, в бездну вновь. Среди пыли и грязи привратник лежал, с трудом лик его вспомнив, колдун нож достал. Хотел он спасти храбро от смерти глупца, но уже сжала шею ладонь мертвеца. Полыхал город ярко, мечом князь махал, Кощей громко смеясь, на него наступал. Преимущество было с его стороны, воскресали от сна, умирая рабы. Они в жизни могли свою волю вершить, после смерти связала их черная нить. "Говорил я тебе меня к князю впусти, разойдутся отныне два наших пути. Будешь ты служить верно царю своему, если сможешь осилить Мумуку в бою". Умирая привратник глаза опустил и колдун бутылек резко с полки схватил. Понимал, нету времени ждать чудеса, были против него уже два мертвеца. Элемент в бутыль бросив, колдун закричал, на пороге привратник лениво вставал. Было страшно отдать бездне душу свою, терять нечего было, уже на краю. Иногда страх бывает сильней головы, безрассудные действия делаем мы. Голову запрокинув он зелье глотнул и сознанием в звёздах, на век потонул. Заплясали вдруг краски внутри головы, оказался в плену бесконечной тюрьмы. Хруст услышал он только, уже плоть терял, им все больше дух злобный овладевал. Наконец-то сознание покинуло ум, он теперь в рабстве разных, терзающих дум. Отделился от черепа дергаясь глаз, навсегда в том глазу, свет небесный погас. Пальцы стали клешнями, сплелись две ноги, губы внутрь втянулись, пробились клыки. Ввысь Мумука расти стал, хвосты отрастил, а душа Ведагора покинула мир. Не осталось в ней сил воспротивиться злу, заточил ее дух сей насильно в тюрьму. Мертвецы не боялись, ведь были мертвы, чудо зверь отрастил на хвостах двух шипы. Третий хвост разделился, клешней большой стал и хлопок на всю избу, тяжёлый издал. Стоило лишь однажды попасть под него, рассекал он броню и коня и чело. Для него не преграда хоть камни, хоть лес, от Мумуки бежит и сам дьявол и бес. Вой издав, их Мумука хвостом разрубил и спиной своей крышу в избе проломил. Окружать его начали все мертвецы, было их столь же много, сколь в поле росы. Они скалясь рычали, кидались к нему, но Мумука их всех, раскидал по двору. Кого просто рубил, кого клешнями рвал, нипочём ему были, те кто оживал. "Хватит, с чудищем драться, мы с ним за одно, источает он тоже, из недр своих зло". Уповая на дружбу Кощей возопил, но не  знал он доколе космических сил. Пасть раскрыв как пещеру, Мумука взревел и схватив всех кто рядом, одним махом съел. "Хоть не вижу я гостя, а чую беду, нужно нам по здорову укрыться в лесу. Не родня нам та нечисть, что ест мертвецов, столь велико кощунство, нет этому слов". Лик свой скорчив от страха, добавил Лжеуст, разум он не утратил, хоть был внутри пуст. Мудрость древних преданий давно так гласит, страх рождается в том лишь, кто разум хранит. Обладал он сознанием, ведь был оживлен, не Кощеем, а зельем протекшим в проем. Гроб его был дешёвым, с щелями вверху, через крышку земля, насыпалась к нему. Люд обычный хранил так своих мертвецов, не имея возможность нанять мастеров. Колотил сам из досок покойным гробы, в изголовье стояли уныло кресты. Повернувшись к воротам Кощей отступил, понимал царь всех мертвых, не хватит в нем сил. Лучше город Мумуке с потерями сдать, чем свою пропасть в бездну, в бою с ним снискать. Разобравшись со всеми, кто рядом с ним был, дух космический колокол, пастью схватил. Побежал он махая им, как дикий пес, колокол много зданий собою разнес. Начали осыпаться кругом кирпичи, поднялась пыль в пожаре, шло дело к ночи. К горизонту клонился кровавый закат, источали убитые в городе смрад. Пробежав через площадь Мумука завыл и мотнув головой, колокол отпустил. Пролетев через стену, он в реку упал, плеск воды, в реке рыбу, кругом распугал. Мертвецы частью малой к лесам отошли, их Мумука учуял, понюхав земли. Словно пёс разъяренный, он след носом взял и за речкой на поле, бежавших нагнал. Не хотелось Кощею в бой с тварью вступать, приказал он Лжеусту на поле стоять. Пока сквозь ели редкие, конь в лес скакал, небольшой отряд мертвый, Мумука нагнал. Был огромен как камень, разбитой скалы, источал краски бездны, черней самой тьмы. Лжеуст спрятался в яму, поросшую мхом, пологая укрыться от драки с врагом. Был в руках его стяг лишь, подобно копью, нипочем грозной твари, клинок сей в бою. Он сжал древко ладонями, сам побледнел, трусость вот его доля, для слабых удел. Уже полночь минула, шло дело к утру, на рассвете настиг их Мумука в лесу. Слышно поступь тяжёлую, землю трясет, великан будто сказочный, где-то идёт. Лжеуст стал лишь бледнее, услышав шаги, хотел он побежать, скрыться в дебрях тайги. Птицы в небо взметнулись, стоят мертвецы, ветер ветви качает, в толпе есть стрельцы. В Луках стрелы натянуты, хоть это зря, за спиной у Мумуки блистает заря. Крови нету в Лжеусте, но он все бледней, чует вот-вот настанет, конец его дней. "Во мне память храниться, того кого съел, как-то ты в поединке схлестнуться хотел. Помню я из могилы, ты в день тот восстал, меня тоже в могилу свести угрожал. Пришло время пророчеству, сбыться сему, точно в воду глядел, предвещая судьбу". Будто булькая пастью, пришедший сказал и разбившись на капли, себя вновь собрал. Стал теперь человеком, но только на вид, будто слепок из грязи, таков его лик. Продолжением руки справа, стал острый меч, слева щит возвышался от пола, до плеч. Это все было плотью, черней темноты, Лжеуст на ноги встал, не избегнуть борьбы. Были плотью доспехи, ботинки и шлем, предстал зверь чудной в образе, что взят был в плен. Ведагор, не иначе, но только в броне, переливом сверкает, как медь на огне. Вверх подняли оружие, с ним мертвецы, зазвенели как струны, в руках тетивы. Стрелы рядом втыкались, тонули в щите, рты те стрелы глотали, раскрывшись в броне. Улыбался зверь чудный десятками ртов, раскрывал их в броне, ведь броня его плоть. Приближаясь все ближе, дымясь на ходу, загорелся клинок, разрезая толпу. Сразу трех, пятерых, словно масло рубил, была плоть твёрже стали, устроил дух пир. Бежать некуда было, Лжеуст закричал и стяг черный копьем перед грудью поднял. Солнце выше забралось, уже шло в зенит, длится час, как минута, день быстро летит. Сворой будто собаки, напали на льва, мертвецы били духа, сгорая до тла. В броню стрелы втыкались, Мумука их жрал, о щит копья ломались, Мумука стоял. Так Махая своим, черным, адским мечом, демон воинам восставшим, стал сам палачом. Разгоралось кострище, шумели ветра, мертвецы против демона шли до конца. Выше куча, все выше, там пепел лежит, затем пепел от ветра по лесу летит. Перелетные птицы, с ним вместе летят, от пожара деревья, в лесу том горят. Так остался стоять с ним один на один, в стенах красных Мумука, дым черный над ним. "Не хочу я борьбы, может миром решим, а иначе мы оба в огне тут сгорим. Я таким же был храбрым, всех ложил в бою, но потом пришла смерть и по душу мою". Попытался слукавить Мумуке Лжеуст, не поверил дух бездны, речам с его уст. Рассмеялся он только, меч грозно занёс и удар сокрушительный сверху нанес. Хоть Лжеуст был Лукав, но совсем не дурак, знал поверит навряд ли речам его, враг.  Он отпрыгнул на кочку, копьё вверх занёс и удар сокрушительный духу нанес. Не почувствовал даже, Мумука удар, наконечник копья, рот беззубый сожрал. Облизнулся, зачавкал, в руке духа щит и рыгнув черным дымом принял жуткий вид. Так остался без стяга, с огрызком в руках, жар уже дышал в спину, съедал внутри страх. "Ох не наш, не земной ты, не добрый злодей, раз испить хочешь крови, не только людей". Попытавшись словами его с толку сбить, Лжеуст начал отчаявшись, палкой щит бить. Рассмеялся на эти попытки злой дух и мечом замахнувшись исчез, тая вдруг. В дым клинок обратился, затем рукоять, повернулось для духа назад время, вспять. Он в безвременьи мог лишь без тела прожить, оборвалась с душой Ведагоровой нить. Рассыпаться он начал как глины кусок, ничего с этим дух бездны сделать не мог. Вниз упала кольчуга и шлем и сам щит, затем дымом растаяв броню сдуло вмиг. Она также как птицы летела в ветрах, только отзвуки слышно стенаний в ушах.