Мартынов Леонид

Мартынов, Леонид Николаевич

Из смиренья не пишутся стихотворенья,
И нельзя их писать ни на чьё усмотренье.
Говорят, что их можно писать из презренья,
Нет!
Диктует их только прозренье.

Родился 9 (22) мая 1905 года в городе Омске в семье гидротехника путей сообщения Николая Ивановича Мартынова и дочери военного инженера-кантониста, учительницы Марии Григорьевны Збарской. Сибирский род Мартыновых идёт от «владимирского коробейника-книгоноши Мартына Лощилина, осевшего в Семипалатинске».

Первые стихотворения были напечатаны в сборнике «Футуристы» в  1921 году.

Став в 1924 году разъездным корреспондентом газеты «Советская Сибирь» (Новониколаевск), Мартынов объездил всю Западную Сибирь и Казахстан. Участвовал в геологических экспедициях.

В 1932 году был арестован по обвинению в контрреволюционной пропаганде и осуждён по делу так называемой «Сибирской бригады» по статье 58/10 УК РСФСР к высылке на три года в Северный край -  в Вологду.

В 1939 году к Мартынову пришла литературная известность: вышла книга «Стихи и поэмы» (Омск, 1939). Поэмы с исторической сибирской тематикой заметил и оценил Константин   Симонов .

В декабре 1946 года в «Литературной газете» вышла разгромная статья Веры  Инбер о книге стихов «Эрцинский лес» (Омск, 1946). После резкой критики и «проработки» в Москве, Омске и Новосибирске тираж книги был уничтожен, и доступ к печати закрылся на девять лет.

Переводил на русский язык стихотворения английских,чешских , чилийских, венгерских,польских ,французских,югославских и  и других поэтов.

Первая книга после вынужденного простоя вышла в 1955 году — книга «Стихи» была «первым поэтическим бестселлером» после войны, сразу стала редкостью; в 1957  году она была переиздана. После этого Мартынова стали печатать так часто, что Ахматова по этому поводу с неудовольствием заметила, что «поэту вредно часто печататься».

В августе 1979 года умерла жена Нина, а 21 июня 1980 года — и сам поэт. Похоронен в Москве на Востряковском кладбище.

Поэт Леонид Мартынов  несомненно принадлежит к замечательной плеяде русских поэтов, писавших в классической манере, продолжая традиции Пушкина, Лермонтова, Некрасова. Его поэзия не оставляет равнодушными истинных любителей российской словесности!..

(отрывки)

* * *
Замечали -
По городу ходит прохожий?
Вы встречали -
По городу ходит прохожий,
Вероятно приезжий, на вас не похожий?
Тридцать три мне исполнилось года.
Проникал к вам в квартиры я с черного
     хода.
На потертых диванах я спал у знакомых,
Приклонивши главу на семейных альбомах.
- Напрасно торопитесь! Чаю попейте!
Отдохните да, кстати, сыграйте на
     флейте. -
Да! Имел я такую волшебную флейту.
Разучил же на ней лишь одну я из песен:
«В Лукоморье далеком чертог есть
     чудесен!»
Я уеду туда, где горят изумруды,
Где лежат под землей драгоценные руды,
Где шары янтаря тяжелеют у моря!
Собирайтесь со мною туда, в Лукоморье!
Так случилось -
Мы вместе!
Ничуть не колдуя,
В силу разных причин за собой вас веду
     я.
Успокойтесь, утешьтесь!
Не надо тревоги!
Я веду вас по ясной широкой дороге.
...Реки, рощи, равнины, печаль
     побережий.
Разглядели? В тумане алеют предгорья.
Где-то там, за горами, волнуется море.
Горе, море... Но где же оно, Лукоморье?
Где оно, Лукоморье, твое Лукоморье?
          1940
СЛЕД

А ты?
Входя в дома любые —
И в серые,
И в голубые,
Всходя на лестницы крутые,
В квартиры, светом залитые,
Прислушиваясь к звону клавиш
И на вопрос даря ответ,
Скажи:
Какой ты след оставишь?
След,
Чтобы вытерли паркет
И посмотрели косо вслед,
Или
Незримый прочный след
В чужой душе на много лет?

ПЕРВЫЙ СНЕГ

Ушел он рано вечером,
Сказал:- Не жди. Дела…
Шел первый снег. И улица
Была белым-бела.

В киоске он у девушки
Спросил стакан вина.
«Дела…- твердил он мысленно,-
И не моя вина».

Но позвонил он с площади:
-Ты спишь?
-Нет, я не сплю.
-Не спишь? А что ты делаешь?-
Ответила:
-Люблю!

…Вернулся поздно утром он,
В двенадцатом часу,
И озирался в комнате,
Как будто бы в лесу.
В лесу, где ветви черные
И черные стволы,
И все портьеры черные
И серые углы,
И кресла чернобурые,
Толпясь, молчат вокруг…

Она склонила голову,
И он увидел вдруг:
Быть может, и сама еще
Она не хочет знать,
Откуда в теплом золоте
Взялась такая прядь!

Он тронул это милое
Теперь ему навек
И понял,
Чьим он золотом
Платил за свой ночлег.

Она спросила:
-Что это?
Сказал он:
-Первый снег!

ЛИСТЬЯ

Они
Лежали
На панели.

И вдруг
Они осатанели
И, изменив свою окраску,
Пустились в пляску, колдовские.

Я закричал:
- Вы кто такие?

- Мы - листья,
Листья, листья, листья! -
Они в ответ зашелестели,-

Мечтали мы о пейзажисте,
Но, руки, что держали кисти,
Нас полюбить не захотели,
Мы улетели,
Улетели!

* * *
Что-то
Новое в мире.
Человечеству хочется песен.
Люди мыслят о лютне, о лире.
Мир без песен
Неинтересен.

Ветер,
Ветви,
Весенняя сырость,
И черны, как истлевший папирус,
Прошлогодние травы.
Человечеству хочется песен.
Люди правы.

И иду я
По этому миру.
Я хочу отыскать эту лиру,
Или — как там зовется он ныне —
Инструмент для прикосновенья
Пальцев, трепетных от вдохновенья.

Города и пустыни,
Шум, подобный прибою морскому...
Песен хочется роду людскому.

Вот они, эти струны,
Будто медны и будто чугунны,
Проводов телефонных не тоньше
И не толще, должно быть.
Умоляют:
«О, тронь же!»

Но еще не успел я потрогать —
Слышу гул отдаленный,
Будто где-то в дали туманной
За дрожащей мембраной
Выпрямляется раб обнаженный,
Исцеляется прокаженный,
Воскресает невинно казненный,
Что случилось, не может представить:
«Это я!— говорит.— Это я ведь!»

На деревьях рождаются листья,
Из щетины рождаются кисти,
Холст растрескивается с хрустом,
И смывается всякая плесень...
Дело пахнет искусством.
Человечеству хочется песен.

ХУДОЖНИК

Писал свою дочь,
Но она,
Как лунная ночь,
Уплыла с полотна.

Хотел написать он
Своих сыновей,
Но вышли сады,
А в садах —
Соловей.

И дружно ему закричали друзья:
— Нам всем непонятна манера твоя!
И так как они не признали его,
Решил написать он
Себя самого.

И вышла картина на свет изо тьмы…
И все закричали ему:
— Это мы!

* * *
Всё
Обрело
Первичный вес:
Воскрес
Алмаз,
Лишась оправы,
Лекарства превратились в травы,
Бумага превратилась в лес,
Но только на единый миг,
Чтоб разуму понятно стало,
Как зрело все и возрастало,
Как
Этот самый
Мир
Возник.
<1956>

И вот совершенное стихотворение, словно молитва или заклинание!..

* * *
Томленье...
Оленье томленье по лани
на чистой поляне;
Томленье деревьев, едва ли
хотящих пойти на поленья;
Томленье звезды,
отраженной в пруду,
В стоячую воду отдавшей
космический хвостик пыланья;
Томленье монашки, уставшей ходить
на моления против желанья,
Томленье быков,
не хотящих идти на закланье;
Томленье рук,
испытавших мученье оков;
Томленье бездейственных мускулов,
годных к труду;
Томленье плода:
я созрел, перезрел, упаду!
И я, утомлен от чужого томленья, иду,
От яда чужого томленья
ищу исцеленья. Найду!
И атом томленья я все же
предам расщепленью,
С чужим величайшим томленьем
я счеты сведу навсегда.
Останется только моё,
Но уж это не ваша беда!