Степану Пекаржу и Галине Мусиной

Их детство исказила революция.
Их юность встретил красный Ленинград.
На судьбах начертал он резолюцию:
Жить ярко, смело. Не глядеть назад!

Она была звездою журналистики,
Он театр на Литейном поднимал.
И рифмами исписанные листики
Он на ночь сыновьям своим читал.

Спектакли с добрым другом Бруно Фрейндлихом.
Играл с азартом наш Степан Пекарж.
Для сыновей был праздником-затейником,
Учил во всех делах включать кураж…

Жизнь хороша в мансарде с жаркой печкою
И видами на крыши из окна.
И кто же знал, что счастье скоротечное,
Одним ударом истребит война.

И вот он, страшный август сорок первого.
Последнее касание руки.
Ты, Галь не плачь! Вернусь к тебе с победою.
Ты, главное, сыночков береги.

И полетели письма-треугольники.
Наполненные жаром двух сердец.
А дети ждут обстрел на подоконнике.
Блокада – детства лёгкого конец.

Потом эвакуация в Башкирию
Степь, волки, стройка, сахарный завод.
И мама на кобыле как Валькирия.
И всё война, война за годом год…

И вот оно, начало сорок пятого.
Надежды распускаются в душе.
И кажется, что ворога треклятого,
Еще чуть-чуть и победим уже…

Но где же оно, счастье треугольное?
Из Польши предыдущий был привет.
Ну вот, письмо… И две руки безвольные.
Роняют похоронку на паркет…

И две мордашки на Него похожих,
И гладят ручки «мамочка не плачь».
Никто теперь уж горю не поможет…
Война разлучница. Война палач.

А в Ленинграде стылая квартира.
И фотографий горсточка в углу…
Люблю уже написано пунктиром.
И что тетерь в душе развеет мглу?

И сорок лет она жила во имя.
Храня святыни в памяти своей,
И верность драгоценному мужчине,
В день смерти его плача в феврале.