о лечении рассказ

бабушка сказала я тебе передам все и ты будеш личуть людей в ответ не надо мне не чего и такий экстрасенцев всевидящих полно денег взяли и их нет а кто просто смотрит и денег не надо все вселенная говорит в людях космасом улыбкай и когда ее этой улыбки нет только натянутое состояние а так не хочется хочется качественного здоровья и качественой жизни. но как известно здаровье не за какие деньги не купишь. вот и хочеш чтоб както подьдержать свой арганизм. и думаешь почему от рака и других болезней умерали такие люди как призиденты и у них было все вылечится а жизнь не вечна а оказалась вечьна и так дальше где и когда с кем встретился вот у меня садик школа жызнь и многое другое идет с интересом все вот так есть болезнь нет ее а ты смиешься может это играть хочет счастье которого нет Пастухи были не одни. На сажень от них в сумраке, застилавшем дорогу, темнела оседланная лошадь, а возле нее, опираясь на седло, стоял мужчина в больших сапогах и короткой чумарке, по всем видимостям, господский объездчик. Судя по его фигуре, прямой и неподвижной, по манерам, по обращению с пастухами, лошадью, это был человек серьезный, рассудительный и знающий себе цену; даже в потемках были заметны в нем следы военной выправки и то величаво-снисходительное выражение, какое приобретается от частого обращения с господами и управляющими.

Овцы спали. На сером фоне зари, начинавшей уже покрывать восточную часть неба, там и сям видны были силуэты не спавших овец; они стояли и, опустив головы, о чем-то думали. Их мысли, длительные, тягучие, вызываемые представлениями только о широкой степи и небе, о днях и ночах, вероятно, поражали и угнетали их самих до бесчувствия, и они, стоя теперь как вкопанные, не замечали ни присутствия чужого человека, ни беспокойства собак.

В сонном, застывшем воздухе стоял монотонный шум, без которого не обходится степная летняя ночь; непрерывно трещали кузнечики, пели перепела, да на версту от отары в балке, в которой тек ручей и росли вербы, лениво посвистывали молодые соловьи.