Гибель Дады-Юрта

15 сентября 1819 года, на рассвете, аул был окружен войсками, состоящими  из шести кабардинских рот (название они получили по месту дислокации, никакого отношения к кабардинцам не имели) и семи сотен казаков.

С минарета мечети раздался призыв, жители села выбегали на улицу, хватая оружие.

Матери наставляли сыновей на подвиг, грозя проклятием тому, кто проявит трусость в бою в злосчастный для Дади-Юрта день.

Во время переправы пленных через Терек, не желая переносить надругательства в плену, погибли, бросаясь в бурную реку и хватая с собой конвоиров, 46 захваченных в Дади-Юрте чеченских девушек. Светлой памяти этих юных девушек и всех жителей Дади-Юрта посвящается…        

 

 

Гибель Дады-Юрта

 

Кто помнит гибель Дади-Юрта?

Минула только двести лет.

 

Той бойни не было как будто…

Былых надгробий сгинул след.

 

Жива лишь в памяти народа

Судьба несчастных дочерей.

 

В борьбе не видим путь исхода…

Когда вся власть у палачей…

 

Глаза и сердце остудила

Мне горе родины моей.

 

В сердцах чтоб память не остыла

Рамзан воздвиг им мавзолей

 

Они достойны вечной Славы.

Забыть их подвиг мы не в праве…

 

 

 

1.

Был русских пушек страшен гул…

С лица земли исчез аул.

… Вновь русских пушек слышен гром,

И бой похож на страшный сон…

 

И Дады-Юрт сожжён дотла.

Остался прах лишь от села.

Таким селеньям несть числа…

Россия рушила и жгла

 

В безмерной жадности  своей…

Хотелось больше власти ей.

Была лишь цель – поработить,

Везде господствовать – царить.

 

Урок решил проконсул дать,

Чтоб всех чеченцев запугать.

Еще он верил в звездный час,

Что покорит лишь он Кавказ.

 

Ермолов нес Чечне ярмо,   

В сердцах чеченцев сея зло.

Не знают жалости враги…

Младенцы, жены, старики

 

Спастись не смогут от штыков…

Не счесть солдат и казаков.

Не страшен так змеиный яд,

Как этот мерзкий русский мат.

 

Хотя кинжалов страшен блеск,

Но упреждает схватку треск.

И от стволов исходит дым.

Свинцом убит здесь не один.

 

И как сойтись здесь в рукопашной,

Чтоб смерть казалось не напрасной?

Кинжал бессилен и топор,

Когда бьют пушками в упор…

 

И вторит им винтовок хор.

За залпом – залп как приговор.

Вгрызаясь в землю, надо ждать,

Чтоб жизнь не зря свою отдать

 

Отбив кинжалами штыки,

Чтоб бить и бить их в две руки. 

Чтоб гнев  весь выплеснуть на них

И месть насытить кровью их.

 

Но сталь трехгранного штыка

Уложит намертво быка.

В крови трехгранные штыки.

В крови мундиры, сапоги…

 

Лишь кровью слабых сыт шакал…

И Дади-Юрт здесь жертвой стал.

… Немало лет с тех пор минуло.

Но сердце болью резануло…

 

 

2.

В живых в тот день из всех детей

Остались трое  малышей… –

Забрали тоже как трофей.

«Мальцы покойников бледней»

«Осенних трав их вид бледней»…

 

Чеченок взяли юных в плен,

Чтоб при войсках был свой гарем.

За этим только и пришли…

Себе свободу принесли.

 

У зла обуз данности нет,

Затмила жадность Божий свет. 

«Свобода» сильных  однобока,

И сильный чтит в себе лишь Бога.

 

У пленных нет родных теперь.

Весь мир для них как хищный зверь…

И нет порога, чтоб с крыльца

Окликнуть мать или отца…

 

И нет родной души вокруг…

Замкнулся смерти черный круг.

Кричи, зови иль, плачь навзрыд…

Но память рвется, словно нить…

 

Как скорби груз в душе нести,      

Как с раной в сердце им идти?

В плену у смерти жизнь детей.

Что может быть судьбы страшней?

 

Один из пленных – Айбулат.

Он  музе верен был как брат.

Стихов его печален свет…

В них оттиск тех кровавых лет…

 

Петром второго нарекли.

Его без чувств в тот день нашли.

Писал он кистью как поэт.

В веках оставил он свой след.

 

Был третьим Бота в грозный час

Его наверно ангел спас…

В кровавой страшной той резне,

Малыш запомнил мир в огне.

 

С судьбой не вольно вступишь в спор.

Когда земли родной ковер

В крови ты видишь с детских лет.

И по пятам идет тот след.

 

Насытит кровью Бота – месть.

Чтоб о себе оставить весть.

Долг мести выше всех других.

По пальцам счет идет святых…

 

Наиб и царский офицер…

Послужит многим как пример.

Он как игрок играл судьбой.

И первый рвался всегда в бой.

 

Его никто не мог понять…

Испил он вдоволь жизни яд.

Так Бота жизнь свою прожег.

Шел не щадя души и ног.

 

Как мир постичь скажи умом?

И что вернешь, разя мечем?

В чужой среде – судьба седа.

Кровавой плетью жгут года…

 

 

… И Александром назван был,

Кто в битвах честью дорожил.

В боях прославлен генерал

И в ратном деле всё познал.

 

Пленен в Алдах он был один.

Знать небесами был храним

Как трое те что с Дады – Юрта

Война ломала судьбы круто

 

 

 

… Сполна воздаст Всевышний тем,

Кто знал и принял тяжкий плен,

Перед врагом не гнул колен,

Не запятнал себя ничем.

 

Дела останутся – Дела.

И кто не делал людям зла,

В мире ином найдут покой,

Кто чист был сердцем и рукой…

 

 

3.

Под конвоем сорок шесть девчонок –

Для потех отобранный трофей…

«Может быть, дадут вина бочонок

За таких красавиц, Тимофей?

 

Мужики их лихо с нами бились

Правда в том, что нас спасла картечь…

Жерла пушек сильно раскалились.

Можно фунт картошки в них испечь.

 

Босиком дорога будет длинной.

Что за участь ждет теперь девчат?

А у наших взгляд – у всех – змеиный.

Не пройдет нам даром это, брат…

 

Крови слишком много мы пролили…

За малюток, Господи, прости…

А вчерась всю ночь собаки выли.

Нам от кары Божьей не уйти…»

 

Вел конвой чеченок к переправе.

Там их ждал давно уже паром.

Нежные цветы в стальной оправе.

Держит цепь казачий эскадрон.

 

Изнуренных голодом и жаждой...

У девчат – отчаянье в глазах.

Беззащитность чувствует их каждый.

Им внушает каждый дикий страх.

 

Раздевали взглядами подонки.

Рой кружил из грубых грязных слов.

От села остались лишь воронки.

Груды камня только – от домов.

 

Липкими глаза смотрит похоть,

Перегаром дышит весь конвой.

Были б пальцы крепкими, как коготь,

Чтобы вырвать глаз один гнилой.

 

Пали в бойне все в тот день родные.

Смысл жизни, радость ее в чем?…

Пялятся глаза на них хмельные.

Каждый шел с набитым рюкзаком…

 

«Прет, Тимоха, счастье офицерам

Нам бы хоть по стопке боевой…

На войне зачем быть кавалером?

Все ж твоё, что скошено войной.

 

Там в обозе, знать, добра немало:

И коней, коров, овец не счесть.

Потому и тащимся мы вяло,

Что в повозках трудно перечесть…»

 

«На паром» команда раздается…

«Цепь держать плотнее, чем в бою.

И напомню всем, кому неймется,

На гауптвахте заживо сгною!»

 

Молодой поручик суетится.

Хорошо бы к вечеру поспеть…

Девушек жемчужных вереница

На чеченском стала что-то петь.

 

Оторвался берег от парома.

Волны, как чеченская гармонь,

Песня, вроде кажется, знакома.

Жжёт словами душу как огонь.

 

«Сколько раз чеченцы ее пели…

Страшно зреть в кинжальном их броске…

После схватки ровно три недели

Был от смерти я на волоске.

 

И теперь я слышу узам снова.

На пароме их не удержать…

Если мыслить здраво и толково,

Им, Тимоха, нечего терять».

 

Закружилась в вихре песня смерти.

И по швам трещит уже паром…

Страх ушел, проснулся голос мести.

И пошли чеченки напролом…

 

Вражьи шеи стянуты платками.

Косы, как арканы, пошли в ход…

Скрылись буйно вихри за волнами…

С ними скрылся в водах целый взвод.

 

Казаки вдоль берега стояли…

И сказал один из них, крестясь:

«Славно, как отцы, чеченки пали.

Не прилипнет к ним вовеки грязь.

 

Как прощенье вымолить у Бога?

Ведь по локоть руки все в крови…

Одного хватило б нам урока…

Вот пример бесстрашья и любви…»

 

Берега, качаясь, отплывали.

Разве нам все ведомы пути?..

Во вселенной есть другие дали.

На земле возводят к ним мосты…

 

Вновь с надрывом плачет дечиг-пондар.

Вторит ей чеченская гармонь.

У волны – щемящий нежный говор.

В каждом всплеске – девичья ладонь… 

 

 

… То было двести лет назад.

Мы слышим снова тот же мат…

 

И вся Чечня как Дади-Юрт.

С земли и с воздуха нас бьют…

 

Тройным кольцом вокруг спецназ.

… Три века так прессуют нас.