Пародии на тему оперетта сильва

                Гавриил Державин
                Лев Толстой    Николай Некрасов
                Антон Чехов     Агния Барто
             Максим Горький     Сергей Есенин
                Эмиль Золя     Владимир Маяковский
       Александр Солженицын     Евгений Евтушенко
           Эрнест Хемингуэй     Юлия Друнина
              Илья Эренбург     Роберт Рождественский
     Константин Паустовский     Андрей Вознесенский               
                Расул Гамзатов

В обработке Наума Самойлова

                ПРОГРАММА
         спектакля «СИЛЬВА» Н-ского театра оперетты

Граф Эдвин Воляпюк влюблен в певицу Сильву Вареску родом из Козьего Болота. Отец не разрешает Эдвину жениться, мотивируя свой отказ происхождением певицы. Старый театрал Фери рассказывает графу-отцу, что жена графа в молодости была шансонеткой. После маленькой истерики граф соглашается на свадьбу сына.
 


       Г.  ДЕРЖАВИН
        ПАСТОРАЛЬ
            
Авророй воссияла дщерь,
Узрев ланита нежны графа.
И точно рыкающий зверь,
Ушед от наша стольна града,
Так смилостивился отец
Под стрелкой ветрена Амура
И сам зажег любви светец,
Хоть был досель всечасно хмурым.
Но раз стоустая молва
Юноны пояс отворяет,
То лепо дело – помолясь,
Мы Сильву с Эдвином венчаем.
Глаголет миру издавна
Фелица, строгий мой издатель:
«Коль ода все же издана,
Ее оплатит твой читатель!»

       Н.  НЕКРАСОВ
       КОМУ ХОРОШО?

…Как  в городе ненашенском,
В сторонке чужедаленной
Жило семейство важное –
Не наши шубы-валенки.
Отец – мужик серьезнейший
Богатый да болезненный –
Огрел сынка курьезного
За сватовство поленьями.
Мол, молод за певицами!
Женить – так на графинюшке.
Не балуйся с девицами
И не гляди в графинчики!
И Эдвин, добрый молодец,
Не сеял, не крестьянствовал,
В мир не пошел по корочки,
А стал деньгу пристраивать.
Потом, уже богатеньким,
Вернулся к своей Сильвушке.
Простил его тут батюшка –
Ругаться был не в силушке…

     С.  ЕСЕНИН
     КАБАЦКАЯ

Протанцуй по сцене,
Словно Айседора,
Поцелуй бесценный
Подари без горя.
Зарыдаем оба,
Зарыдаем вместе,
Ты – о шалопае,
А я – о невесте.
И уйдем скорее
В ситцевые дали,
Чтобы околели
Чертовы менялы.
Сильва моя, Сильва,
За широкой степью
Встанем  утром  синим
Заблевав постели.

 
       В.  МАЯКОВСКИЙ
             МЫ

Зачем
         пролетарское мясо
                предместий
Ты отдаешь
         багровым и жирным?
С подмостков
           слова,
                дышащие местью,
Ты брось им в лицо
              двухтонными джипами!
Не смей отдавать им
         ни слов, ни вздохов,
Стань лучше
         безликой
               Большой Медведицей
И прогони
        поджавших хвост
                кабздохов
Сквозь
        жернова
                заржавевших от времени
                мельниц.
Когда же свершится
                богам ненужное
                чудо
И звезды
           зарукоплещут
                земной
                небольшой звезде,
Пройдут
        под Луною
                большие
                советские
                люди –
 М а я к о в с к и й
                и   С и л ь в а –
и дом их будет
               везде!


     А.  БАРТО
     СЧИТАЛКА

Чтобы город городить,
Надо Эдвина женить!
А что певица Сильва мол,
Это Фери  выдумал!
Старый папочка, не плач –
Твоя сношка не палач!
После свадьбы
            Во-
            ля-
            пю-
            ка
Гости две
            не-
            де-
            ли
            пу-
            ка-
            ли!
 

        ЕВГ.  ЕВТУШЕНКО
         КАКОЙ  ФИНАЛ
    
Вопрос извечный и старинный
Поднят в двенадцатой картине:
На ком жениться, как женить,
И, наконец, как людям жить?

Но этот старый сводник Фери!
Его отправить бы на ферму! –
Он всему свету растрепал
На полурусском воляпюке
Секрет семейства Воляпюков –
И оттого попал в финал…

О боже! В мир хочу без сплетен,
Что так спокойно, мирно светел.
Где о невинном поцелуе
Супруге не доносят всуе!

О, Сильва! Выйдем в этот мир
Средь кипарисов, лавров, мирт…

Зачем вам Эдвин? Есть Евгений! –
Всем миром признан он как гений.




      Ю.  ДРУНИНА
        ПОДРУГЕ

Со мной в окопах ты не гнулась,
И самокруток тайный дым
Из рукава ты не тянула,
Не видя небо голубым
(А голубое – ненавидя!).
Белье лазоревей зарниц
Тебе не ставили на вид
Старшин насмешливые лица…

Но ты близка мне как сестра,
Своею страстною душою.
Тебе, как мне, неведом страх
Перед грядущею судьбою.
За это, Сильва-шансонетка,
За то, что в жизни, как в бою,
Чуть-чуть ободранный танкеткой,
Тебе погон свой отдаю!


        Р. РОЖДЕСТВЕНСКИЙ
          БУДЬ  МУЖЧИНОЙ

Меня записали Робертом,
Тебя окрестили Эдвином –
Но ты ж невиновен р-родненький,
Что назвали тебя вот этаким.

Связали с какой-то Сильвой,
Напялили ф-фрак д-дурацкий -
Фокстрот танцевать через силу
С какой-то слоновьей грацией.

Но ты же не г-графьего роду –
М-мужицкой костью широк!
Да смойся же за огороды
К Котовскому! Или в шинок!

Отрежь скорей фалды от фрака,
З-зарой в сухой стерне…
С Сильвой глупого брака
Не н-нужно тебе и м-мне!

…А если так нужно жену –
На К-катьке тебя женю!


     А.  ВОЗНЕСЕНСКИЙ
     СОЛО  ДЛЯ  СКРИПКИ

Как Венгрия ты, как напевы
           рапсодов,
О Сильва!
Глаза, словно льдинки между
           разводий,
Как сливы…
А песни твои то с солнцем,
         то с ливнем,
То с градом –
Зачем ты связалась со светом,
          с противным
Тем графом?
Вернись поскорее в родимое
                Козье
Болото!
Мы любим Россию, мы вовсе
                не космо-
Политы!
Но мы, 250000000 советских граждан, любим тебя, Сильва, помни это на всех подмостках мира, и хотим, чтобы песни твои служили революции! –
Отбрось же канкана игривость, тесьмы
                и синкопы,
Пройди баррикады, Сибири, Чесмы
                и Синопы!!!

 

         Р.  ГАМЗАТОВ
            ЛЮБИМАЯ

Мечтал о женщине такой
Я все мои года,
И думает о ней с тоской
Седая голова.

За обладание тобой
Я скакуна отдам! –
И станешь ты – моей рабой,
А я – твой тамада.

В седло со сцены уроню
И – в вечер на коне!
Тебя храню, коня храню
С винтовкою в окне.

А ахнет горный Дагестан,
И скажет:  «О це да!»*),
Увидев Сильвин тонкий стан
С Расулом из Цада!

Перевод с аварского
Я.Козловского.

*)  Типичное горское восклицание, выражающее восторг. (Прим. перев.).



                Л.  ТОЛСТОЙ
                ПРОЗРЕНИЕ
              (Т. 3, Гл. 18)
                И сказал Христос:
                «Блудница сия спасена!»
                Евангел. от Матф.,XXIII.

… Граф Эдвин проснулся сегодня рано, часов в двенадцать, и занимался туалетом, когда вышколенный камердинер с непроницаемым лицом, но с еле уловимым пренебрежением в голосе, доложил: «Певица Сильва Вареску!»
В комнату влетела Сильва в бледно-лиловом шуршащем платье, отделанном гирляндой пурпурных гвоздик.
Увидев ее,  Эдвин, как и всегда, сначала подумал, как прекрасна Сильва, он также подумал, что ее платье на любой графине из салона его матери выглядело бы безвкусным и move ton, а Сильва была в нем аристократична и элегантна, и тут же он, коснувшись взглядом стройной фигуры певицы, вспомнил вчерашнюю ночь в кабинете ресторана Тестова с фигуранткой Мими, и ему стало так стыдно, что он покраснел; и он еще больше устыдился того, что он покраснел; и он постарался поскорее отогнать греховные мысли о Мими, и уже почти забыл о ней, но тут же с ужасом осознал, что обещанный Сильве разговор с отцом о браке не состоялся, да и вряд ли состоится, так как из деревни до сих пор не прислали 18 тысяч за прошлогодний лен; и Эдвин зажмурился, чтобы отогнать невеселые мысли, затем открыл глаза и, ослепленный ярким осенним солнцем, влюбленно воскликнул: «Bonjour, Silva!»

 
Э.  ЗОЛЯ
МУЖСКОЕ СЧАСТЬЕ
Глава 86

14 октября 18… года граф Эдвин проснулся рано, часов в двенадцать, и перешел в туалетную комнатую Это была большая комната с узкими венецианскими окнами. В окнах было видно слегка серое, с небольшими голубовато-сизыми прогалинами парижское небо, затянутое частой кисеей облаков. Хмуро обесцвеченные и какие-то зеленовато-серебристые вдали виднелись Триумфальная Арка и Пантеон. И только ангел на Вандомской колонне золотился на случайно попавшем на него справа, из-за Лувра, солнечном луче, одиноком в это время, как Булонский лес.
Свет из окон двумя узкими полосками тянулся по комнате, не достигая противоположной стены. В лучах света роились пылинки, серебристо-серые, как обивка старых ампирных кресел в стиле Людовика XV. Золотистые пчелы на обивке потускнели и выглядели скорее черными в тени и желтыми в полосе света. Кроме кресел в комнате был камин и туалетный стол, за которым сидел Эдвин.
Камин прекрасного старого розового карарского мрамора был уставлен множеством японских костяных и серебряных безделушек и отделялся от комнаты шелковыми ширмами с видами горы Фудзияма.
Парикмахер Морис причесывал Эдвина, на юном лице которого уже был виден отпечаток шизоидных признаков отца-алкоголика в странном сочетании с экзальтированностью и мистичностью бабки, более известной под прозвищем «чумичка» и умершей в возрасте 28 лет от приступа эпилепсии во время свидания с любовником.
Камердинер доложил:
 – Певица Сильва Вареску!


                А.  ЧЕХОВ
                СИЛЬВА
                (Святочный рассказ)

Сильва шла под руку с графом Эдвиным по городскому бульвару. Это была прекрасная пара. Сильва – ослепительная блондинка в шикарном парижском платье с бриллиантовым браслетом весом в полтора фунта – шла рядом со стройным подтянутым графом во фраке и цилиндре. Они только вчера познакомились на вечеринке. Ах, как граф играл на гитаре! А сегодня граф пригласил ее гулять…
За поворотом аллеи никого не было. Граф оглянулся и начал целовать Сильву. Она ответила. Боже! Какие у него очаровательные усы! Потом граф начал расстегивать ей корсаж.
«Ах!» - сказала Сильва и … Сима проснулась. Она непонимающе оглядела дортуар женского пансиона, пропахший суточными щами, увидела  в зеркале отражение слегка испуганной, но довольной, рыжей, тощей, золотушной плоскогрудой гимназистки – и расплакалась.
Ах, господа антрепренеры! Зачем вы ставите оперетки? 



                М.  ГОРЬКИЙ
                СТАРУХА  ВАРЕСКУ

…Эдвин враскоряку сидел за столом и уже второй час не мигая смотрел на четверть. На дне бутыли посверкивали остатки водки. Эдвин отхлебнул из горлышка, отер почерневшей мозолистой рукой губы и бороду и перевел взгляд на Сильву – еще красивую, но уже замордованную.
– Ты  учти, ты – баба! – внушительно сказал он и погрозил пальцем,  –  Баба! И – больше ничего. Но – соображать должна.  Да, должна. Потому как мозги, они дарованы всем. И – мне! Да! Ты – думай. Ба-ба! Это звучит!
Он еще отхлебнул водки.  Четверть опустела, и было видно сквозь порванное платье, как тряслись ее, еще молодые, груди.
- Ты – не реви! Ты – глупа.  Я пить – брошу. Дело заведем! Эх! Душа горит! На двугривенный, гони в монопольку – за водкой! Дур-а-а!!!


 
                Э.  ХЕМИНГУЭЙ
                ПРОЩАЙ,  СИЛЬВА

*   *   *

 – Здравствуй, Сильва, - сказал Эдвин.
 – Здравствуй, Эдвин, - сказала .Сильва.
 – Ты надолго? – сказал он.
 – У меня есть полчаса, скоро репетиция, – сказала она.
 – Ничего, – сказал он.
Она промолчала
 – У меня стоит целая фляга кьянти, – сказал он,  – выпьем.
 – Выпьем, – сказала она.
 – Налей еще, – сказал он,  – иди сюда.
 – Подожди, милый, – сказала она.
 – Нет, иди сюда, – сказал он.
 – Милый, сюда могут войти и,  –  сказала она.
 – Ну и пусть. Мы почти женаты, – сказал он.
 – Какой ты милый, – сказала она.
………………………………..
 – Мне пора, милый, – сказала она.
 – Ciao! – сказал он.
– Ciao! – сказала она.

                А.  СОЛЖЕНИЦЫН
                НА КОЛЫМЕ


… Эдвин проснулся и открыл закисшие глаза. В бараке было смрадно и полутемно. Зеки перекидывались фуечками. Эдвин пнул ногой кореша Фери. «Че, падло, бычка дай!»  –  прохрипел Эдвин. Укрывшись с головой одеялом, Эдвин долго с наслаждением курил бычок, поглядывая в дырку одеяла на остальных зеков, столпившихся вокруг и нюхавших воздух голодными ноздрями. «Бандеровцам не дам, коммунистам не дам, дам указникам за чифырь!»  – вякнул  Эдвин. Кодла отшилась. Эдвин махнулся замусоленным остатком бычка с указником, хлебнул чифыря и вышел строиться.
 Лаяли собаки. Из соседнего барака выводили девок. Эдвин увидел Сильву. Что-то стукнуло в сердце, и он крикнул: «Эй, Сильва, шлюха, не плачь, снюхаемся!».
Конвоир огрел его прикладом, из щербатого рта выстрелило: «В карцер!»  – и  подгоняемый ожиданием ударов Эдвин заторопился по знакомой тропе.


                И.ЭРЕНБУРГ
                ИЗ  ДНЕВНИКА

… В Париже у меня была знакомая певица. Ее звали Сильва Вареску. Она пела в небольших варьете Монпарнасса. По четвергам она приглашала друзей в свой салон на ул. Тужур. Но чаще всего мы встречались в кафе «Ротонда». В этом кафе можно было за три су взять рюмку коньяка и проработать весь день над очередным рассказом или статьей в «Пари-Суар». К пяти часам приходил всегда пьяный Апполинер и начинал читать свои последние стихи. Кафе закрывалось в два часа ночи, и шумная толпа поэтов и художников долго еще слонялась по Парижу, заходя в маленькие бистро выпить стаканчик сидра. Иногда я ночевал у кого-нибудь из будущих знаменитостей в ателье на узеньком диванчике, еще сохраняющем запах натурщицы.  Жизнь текла широкой взволнованной рекой. О Москве не вспоминалось.
Да! Сильва вышла замуж и уехала. За кого? Куда? Не знаю…


                К. ПАУСТОВСКИЙ
                ВЕТЕР   НАДЕЖДЫ

…Эдвин взглянул на Сильву и почувствовал, как холодеет его лицо. Это была минута пленительной нежности, когда ветер надежды зовет странствовать. Внизу, в таверне, заставленной залитыми красным вином Лакрима Кристи столами, захохотали скрипки. По улице прошел патруль в широких морских клешах, хлопая маузерами по
бедрам. Вообще, маузеры – лучшее огнестрельное оружие. Я в это время увлекался историей оружия и чтением лоций. У лоций были широкие поля, на которые капитаны заносили сведения о маяках и приливах.  Самые высокие приливы – на японском острове Хонсю…
Сильва прижала голову Эдвина к груди. Томительно ударило в сердце ожидание необычного счастья, захотелось в Одессу, в город, где крикливые фантастические торговки на базаре без покупателей, отчаянно крича, продают дедовские подсвечники, сахарин и шевиот.