МОРЕ

Я в волнах жизни плаваю, как в море
Среди сухих библейских берегов,
И слов твоих пленительная горечь,
Как пыль волны на губы среди снов…

      Необъяснимо много значит для меня (совершенно «сухопутного» человека) море.
С тех пор, как в детстве, лет в десять, я увидел эту громаду глубокой синевы из окна вагона где-то около Туапсе, когда меня летом везли в Сочи (маме надо было лечить экзему в Мацесте), с тех пор море для меня – это кусочек волшебства. Море властно притягивает меня, когда я нахожусь далеко от него, и нежно обнимает, когда я в нем и рядом.
Черное море прекрасно своим изменчивым характером.  Оно ежеминутно меняет оттенки: угол восхода солнца, рефлексы облаков, температура, ветер, даже вчерашняя погода – все это сказывается на цветовых пятнах, незаметно перетекающих друг в друга. А волны! Это мерное дыхание моря с звонким и цокающим шорохом перекатывающейся гальки одновременно такое однообразное и такое разное.
И так же весело Средиземное море в осенние штормы, когда гордо и страстно оно  вышвыривает на  берег
вздыбленные массы воды. И когда в руины двухтысячелетнего города  царя Ирода Кейсарии волны бьют также, как две тысячи лет назад, взлетая с грохотом над остатками береговых крепостных стен на много метров к небу и забрасывая соленые брызги на ступени театрального амфитеатра, то становится понятной связь времен, остро ощущается краткость жизни цивилизации, краткость своей собственной жизни и вечность моря… 
Совсем другое – рядом находящееся узенькое, а потому тихое Красное море.  Море с прозрачнейшей, никогда не взмучиваемой водой, сквозь которую и на десятиметровой глубине видно каждую песчинку, ракушку, коралл. Это море с изумительными по разнообразию расцветки рыбками, которые стаями, как домашние кошки, ходят за пловцами, покусывая их за ноги и спину и хищно откусывая кусочки человечинки. При всей его красоте, Красное море скучновато, как тихий бесстрастный собеседник. Красному морю, при всей кипящей в его глубине жизни, именно жизни стихии и не хватает, поэтому из всех встреченных мной морей – одно оно скучное.
Море, как человек, имеет характер, настроение, оно может быть радостным (помните – «А море смеялось…»), хмурым, рассерженным. Может передавать свое настроение людям и, наверное, может воспринимать его от  человечков.
А как разнятся разные моря!
Первое, и самое любимое мое Черное море, отличается пронзительной синью с фиолетовыми прога-линами, переходящими порой в почти аспидные пятна с зелено-изумрудными волнами вблизи берега, украшенными, как красавицы прошлого века, пышными белыми боа пены. А знаменитая «ажурная пена» растекается тончайшим кружевом на откатывающихся волнах.
Совсем другое море – Балтика. Когда я в Юрмале где-то в конце сентября вышел на пустой во всем окоеме широченный пляж с тонким бело-бежевым песком (и так хотелось увидеть в нем медовый блеск янтаринки), то до горизонта протянулась почти паркетной глади белесая вода, как расчесанная на аккуратный пробор остезейская голова. Было уже прохладно, и я не рискнул залезть в воду, но погладил ее, лизнул ладонь и ощутил пресность, такую непохожую на слезный вкус черноморской волны и такую естественную для всего приглаженного прибрежного пейзажа с одинокими соснами на дюнах и выглядывающими из-за них крышами юрмальских пансионатов. Около получаса я шел по берегу моря до Болдури (так хотелось соприкоснуться с одним из любимых мест К. Паустовского) и мне навстречу попалось лишь два-три человека. У этого гладкого спокойно-некурортного моря есть, конечно, своя прелесть – прелесть тишины, изолированности, спокойного раздумчивого одиночества, и мне жаль, что скорей всего я уже никогда не попаду на эти берега, не войду в мелкую, спокойную и прохладную воду и не зашагаю по ней куда-то вперед, к нежаркому сероватому небу, думая о чем-то своем, нужном и отдаленном (а скорее всего новые времена уже сделали эти места шумными и дымными, с запахами мяса и пива – тогда хорошо, что я туда не попаду, потому что жалко терять близкий моей душе образ Балтики).
А потом я несколько раз был на Средиземном море. И, как ни странно, в разное время года, при разной погоде, в разных странах – в Италии и Испании, в Турции и Израиле – это море было по духу своему одинаковым. Море было веселым…
Море было веселым жаркими летними днями, обещая наслаждение от погружения в теплую, как  заботливые и добрые женские руки, прозрачно-синюю воду, и радуясь отражением радости тысяч людей, устлавших голыми загорающими телами каменистое прибрежье. И городки по берегам Средиземноморья веселы чистой радостью приезжего люда, чистым сверканием белых зданий на набережных. И еще эти милые городки – маленькие, провинциально уютные стараются не только содрать побольше денег с отпускников и туристов, но и сделать их отдых приятным, запоминающимся и безоблачным. И каждый городок при всей похожести на другие имеет свое лицо, свой нрав, свою «связку» с морем. В Ллорет ле Мар – это рыбачьи баркасы и якоря на берегу, в Ницце – заботливые  парусиновые навесы  над  набережным парапетом, в Сиде – великолепные руины римских крепости, бань и амфитеатра и греческого храма. И всюду море являлось той красавицей, которую украшает драгоценное ожерелье – прибрежные городки. И всюду море отбрасывало блеск свой на  жизнь людей. И нельзя было представить себе полного счастья без моря.
А вот Мертвое море, которое находится почти рядом с Красным – густой безжизненный рассол, выталкиваающий на свою поверхность, как поплавок, путешествующее человеческое тело – это море не скучное. Его скупое очарование кроется, наверное в библейском окружении, в пустынном рыжем холмистом нагорье, в легких облаках, отражающихся в гладкой тугой воде, подсвеченных солнцем до неуловимого розового цвета и отбрасывающих его свет на серо-белые солончаки островков.  На берегу моря в заповеднике Эль Геди карабкаются вверх пастушьи тропы, как тысячи лет назад, и скачут по ветвям  полусухих жаждущих деревьев серые козы, и маленький водопад журчит вниз, пробиваясь каким-то ответвлением в расположенную рядом пещеру и рассеиваясь в ней мелкими капающими слезками, стекающими наружу по корням, торчащим из земли. И рядом, в обрывах – пещеры (говорят, что именно здесь, в одной из них  Давид в темноте отрезал кусок плаща у проходящего мимо царя Саула – и что они там в темноте потеряли? – доказывая отсутствие злых намерений ), а внизу – маленький курорт Спа. Я в простоте своей считал, что Спа – это где-то на Атлантическом побережье, кажется, в Бельгии, и когда соседка по туристическому автобусу сказала, что она каждый год приезжает лечиться в Спа, я ее так зауважал – хорошо живут в Израиле – а оказалось, что медицинские центры Спа  теперь есть везде, и на Мертвом море тоже…