Готика

Трудно объяснить, почему я так люблю готику. Есть так много разных архитектурных  стилей – изумительное по изысканности барокко и совсем уж не мой изломанный декадентский ампир, чуждые душе задумчиво-растительные восточные пагоды и ступы, гладкие  и  ступенчатые пирамиды – все они представляют  наиболее полное воплощение божьих домов. И достаточно скромные синагоги, протестантские кирхи и мечети (хотя многие из них великолепны и огромностью и декором), и пышные православные и католические церкви притягивают к себе если не душу, то наверное сердце тем, что это места единения одиночества и вселенства. В храмах есть своя аура, и особенно она мощна в старинных зданиях, которым по крайней мере 400-600 лет.
Готика, конечно, уступает византийско-русским храмам по «лепоте» и пышности икон и росписи, но скульптура и пространство ее – это, думаю, высшая ступень развития человеческой цивилизации.  Готика – это воздух (дух?), окруженный каменным кружевом. Странно, но хотя готические соборы вряд ли выходят в своем большинстве за пределы двух-трех стандартов, они всегда индивидуальны и личностны – эти одно- или двухбашенные трехнефные ковчеги. В те моменты, когда  творцы этих храмов чувствовали мгновения необходимости отхода от традиций и канонов, возникали каменные радости чувств и холодело сердце от счастья и у строителя и у грядущего созерцателя храма.
Кстати, мне кажется (как профану), что существует и русская готика. Когда зодчие отходили от привычных романских куполообразных луковичных верший соборов, они начинали строить высоченные, и в облака вонзающиеся шпили – дороги к богу. И тогда, например, церковь Вознесения в московском Коломенском для меня – это чистейшая готика… Конечно, эта махина еще     далека   от по-тря-сающих   образцов пламенеющей готики, и все эти лесенки и переходы, текущие как ручьи у подножья церкви, сугубо русские, но сама мысль, идея храма российского так близка к французским и английским, как внешность и характеры близнецов.

   Как трудно передать буклетам
               Стремленье к небу из оков – 
               В зенит нацелена ракета,
              Ракета надцатых веков…

Но вернемся к готике. Почти всегда это «Нотр Дам» - посвящение богородице. И  эта неровность и нервность стен и уклонов, усеянных струйками, наплывами, бугорками, пронзаемые неземными потоками света от витражей, эта пламенеющая готика – это воплощение религиозного экстаза. Конрфорсы и аркбутаны создают иллюзию невесомости могучих крепостных стен и бренности бытия. А сотни химер предупреждают о страшном суде…
И каждый собор – это центр города, центр истории, центр судеб… И что-то личное. Парижский «Нотр Дам» для меня - это прежде всего Гюго и его фантастический роман и
маленький сквер за собором у моста, где нет туристов и где можно спокойно пообщаться взглядом и мыслями с этим гигантом.   Шартрский собор – кобальтовая синева витра-жей Шагала и каменный кот с нахально задранным хвостом на крыше у основания высоченного шатра и спускающаяся крутыми изгибами вниз от собора Змеиная  (Serpentin) улица.  Реймский собор – это до озноба холодная летом коронационная глыбища, в которой мимо проходят тени Карлов и Людовиков всех династий последних веков, а у подножья стен – тихий городок с маленькими лавочками, в которых продают сыры и паштеты фуа-гра.
И, конечно, среди десятка этих гигантских соборов особо  для  меня  дороги  «Нотр Дам»  в Брюгге и «Дуомо» в Милане, разделенные   по возрасту восьмью веками, такие   разные по духу и такие одинаково радующие.  Суровый высоченный шпиль  Брюгге похож на вертел, на котором Ламме Гудзак поджаривал свои колбаски и окорока. Этот город, город бюргеров и гезов, город, проспавший четыре века со своими двух-трехэтажными кукольными фарверковыми домиками, каналами, цветами, цветами, цветами обволакивает спокойствием и надежностью и притягивает к себе такой  властной силой, что хочется заглянуть в него еще и еще разочек, хоть на пару часов.
А миланский собор – один из самых молодых – на мой взгляд, самый восхитительный. Простая коробочка-домик покрыта такой совершенной мраморной вязью и сотнями скульптур, что невозможно оторвать глаз от этих стен, на которых нет ни кусочка гладкой поверхности, и смотришь сверху вниз и справа налево, и обходишь его по кругу, как в заколдованном месте, не замечая, что идешь уже по третьему или четвертому разу, и не можешь и не хочешь  уходить  от  Него,  и когда  уже ноги не держат – садишься у кафе на площади, ешь мороженое и созерцаешь эту сказку, чтобы когда-нибудь потом, если станет нехорошо на сердце, вспомнить это розоватое каменное кружево – и почувствовать насколько же прекрасна жизнь.
И не могу не вспомнить «Нотр-Дам» в Дижоне – совершенно необычный собор 15 века, выходящий фасадом не на площадь, а на узкую улочку. В этом соборе не видно башен и колокольни, он похож на белый невысокий дом с аркадой по первому этажу, но за аркадой над входом тянется узкий фриз с барельефами, где шумно толпится куча народу – мужчины, женщины, дети – не святые, а обычные горожане, пришедшие к нам  из тех веков и разглядывающие нас, нынешних. И конечно же совершенно потрясающа барселонская «Саграда Фамилия» – эта органная фуга, это детское творчество из мокрого песка на морском берегу, выжимаемого ручонками на фантастический замок – текучее сооружение, засасывающее тебя и вздымающее куда-то на пятидесятый метр высоты маленьким бугорком на шпиль …
Странной нежностью лежит на сердце римская белоснежная Санта Мария Маджоре, которая слилась для меня с тихой песней: «Санта Мария Маджоре, ты со мною и в радость, и в горе», звучавшей по радио в вагоне, везущем нас с Наташей в Уфу, к умирающей Гите Евсеевне…

Люблю взОйти в прохладу храма,
покоем  тяжесть утолить,
как будто снова рядом мама
и поцелуи Натали…