Завтрак, или memento mori

Полотно “Завтрак” Диего Веласкеса (эрмитажная версия) обнаруживает новый смысловой план. Ранее, помимо собственно бытовой сцены, в нём усматривали иллюстрацию к популярному плутовскому роману. Натюрморт, образованный на столе простыми предметами, тоже внимательно разглядывали и описывали. “Художник подчёркивает иллюзорные возможности живописи тенебросо – он помещает нож на краю стола, как бы разрывающим плоскость картины”.

Никто, однако, не угадал до сих пор в складках белой скатерти под предметом, напоминающем выпечку, лика Христа, показанного в трёхчетвертном повороте. Брови и глаза, нос, усы и губы, затенённая часть щеки определённо не могут быть просто случайной игрой теневых пятен. Хлеб округлой формы – мозговая часть головы – без сомнения, “плоть христова”.

Таким образом, за грубоватым и простодушным бытописательством юный Веласкес – семнадцати лет от роду – помещает религиозную аллегорию. Вкушение пищи прямо указывает на таинство причастия. Живописцу 17-го столетия мало показать предмет; важно выделить его символическое значение. Это вообще характерно для искусства Ренессанса и, как следствие, для барокко. А шифровать одни изображения за другими – любимое занятие некоторых выдающихся мастеров. Можно морочить скупого малоприятного заказчика; можно выйти за рамки сюжета и развить собственную концепцию; можно, наконец, вступить в диалог с потомками: попробуйте, разгадайте мои ребусы!

Набор предметов на столе явно аллегоричен. Хлеб – тело христово, гранат – символ воскресения, бледно-розовое вино в стакане – кровь богочеловека. Веласкес “разбавляет” тон с целью избежать слишком явных ассоциаций. Я допускаю, что лик Спасителя не входил в первоначальный замысел композиции и сложился из складок уже в процессе работы; хлеб на краю стола подсказал такую возможность.

Самопроизвольное возникновение образа христова на ткани задолго до Диего узаконено в иконографии: “плат Вероники” в западной традиции и “Спас нерукотворный”  – в восточной. Лицо Иисуса мистически запечатлелось на платке, который подала ему женщина из народа. Отчего бы Веласкесу не дать своей версии “нерукотворного”?

С количеством персонажей дело обстоит неоднозначно. За кабацким столом три человека из плоти и крови – подросток, юноша и старик, символизирующие три возраста и, шире, круговое течение человеческой жизни. При первом взгляде на картину кажется, что фигур четыре. Иллюзию создаёт воротник, висящий с шапкой на вешалке, по обычаю идальго тех лет. Воображение зрителя, которым ненавязчиво управляет художник, предполагает четвёртую – стоящую – фигуру с затенённым лицом.

Складывается парадоксальная ситуация: Христос на картине есть, но кажется, что его нет; загадочного четвёртого нет, но кажется, что он есть. Веласкес наглядно иллюстрирует тезис: многие вещи на самом деле не то, чем кажутся.

Что может означать призрачная – или мнимая – фигура? Предположу: смерть. Это логично: где круговращение жизни, там и она. Кроме того, безликий призрак располагается на одной вертикальной оси с образом Христа и противостоит ему, как смерть противостоит воскресению и жизни вечной. Memento mori – вполне себе подходящее название для “Завтрака”.

Идальго выпивают, закусывают, веселятся; их шпаги праздно висят на стене. Им явно нет дела ни до смерти, которая подстерегает каждого, ни до крёстных мук Спасителя, чьё скорбное выражение так контрастирует с глуповатым весельем гуляк. Так вплетается назидательный мотив: не забывай о гибели, помни об искупительной жертве Христа! Веласкес, как сын своего века, поучает внимательного зрителя и в то же время демонстрирует ироничное отношение к избранному предмету.

Рука с конической бутылью вина формально принадлежит центральному персонажу; плечо и локоть тонут в тёмной глубине полотна. И вот уже с равной степенью вероятности руку эту можно отнести к призраку. Смерть, оставаясь в тени, тем не менее принимает деятельное участие в застолье, разливая по чашам вино – кровь Христову.

Мрачноватое соседство никак не сказывается на общем веселье. Да и чем по сути является композиция из одежд, развешенная на палках? – пугалом. Страшное предстаёт нелепым. Главный ужас человечества – морок; иллюзия; всего лишь пугало. Веласкес ещё раз иронически улыбается.

21. 06. 2020