Вроде, о природе...

Отгрохотал каскад тирад, и стих затих. Переперчили… был ли смысл горячиться? Страстей накал! – шедевр вряд ли стоил их: не перец чили, может, – хрен, но не горчица. В болоте дней что проку в пафосных стихах – не тропка посуху, – трясина или омут. Они нужны, как соль в сластях, как шмель в штанах: в них толку меньше, чем в работе автопрома!
Ломает ноги смысла трепетная лань в словесных дебрях поэтического парка. Ну, что ты в них, дружище, ищешь – перестань! От их сумбурности – то холодно, то жарко.
Давай, дружище, о природе – вот где рай!
Для нас Парнас – гора, не трон для Аполлона!
…Смотри, рифмую! Это ж надо!.. Наливай!
Где закрепитель наш коньячно-золочёный?

Стихи бывают как тайга, как бурелом –
рогами логики в них, братец, не покрутишь:
лишь белка резвого ума с большим трудом
найдёт в ветвистости их строк орешек сути.
 
Или вот – лес словес, токуют глухари…
А тут, вдруг, – просека, но…– с морем мухоморов.
И ты – заносчивый, с лукошком… А внутри –
полно пластинчато-болезненного вздора!

Ещё бредёшь, бывает, в сумрачном лесу
(бредёшь – не бредишь!), вышел – солнышко, поляна,
цветочки, ягодки (бог знает, что несу!),
и вдруг – клубничка, раскусил… и разом пьяный.

Бывает стих ковыльной степью без границ:
словесье трав-мурав волнует зыбь тревоги,
и стоны ветра… или крик гортанный птиц,
бескрайность сути, воспеванье безнадёги…

Бывает даже стих–пустыня – знойный стиль:
кругом барханы, вязнешь… хочется напиться,
летит песчано-синтаксическая пыль…
мираж колодца, в нём – бессмыслицы водица.

А то вдруг свалишься в стремительный поток,
летишь, клокочущей стремниною осту́жен;
пороги смысла огибают струи строк,
метафор кромки ранят чувственную душу…

Но есть вершины – снизу кажутся в снегу:
излишний пыл поостужают – не согреют.
И взгляд, и мысли устремляешь…– не смогу:
взойти, достичь высот – бесплодная затея.
***