Надежда

Сизое утро ясно до рези в глазах.
Своры ворон трассируют блеклое небо.
Зябко до жара: лицо расплавляет слеза.
Жидкими в дрожи шагами плетусь на расстрел я.
Их двадцать семь — от отчаянья к небытию.
С каждым движением чувствую: волос седеет.
Как милосердно бы было — сначала Её,
Веру надеющуюся, — спустить на колени,
Выстрелить слева в висок Ей, и до,
а не после меня!
Да только именно я первым стану у стенки,
Серой, высокой, как небо с горстьми воронья.
Жарко дышу.
Отбивают синкопу коленки.
Десять шагов.
Позади, позади моё всё.
Только Надежда юродивой нищей плетётся
Вслед мне.
Картаво рычит вороньё:
«Чаша сия неминуемо изольется!»
Восемь шагов.
Семь,
Шесть,
Пять...
Вот и предел —
Постно-суровый, свинцовый, как зимнее небо.
Изморозь жадно хватает дыханье моё
Каждой осиной всех предыдущих расстрелов.
Двадцать секунд.
За спиною грохочут шаги.
Буднично щёлкнет затвор, отворив неизбежность.
Я открываю глаза, каменея внутри
От сквозняка из пробоины.
Вижу безбрежность поля озимых зелёных — живые ростки
Нас, похороненных зёрен, наглядно воскресших.
И улыбаюсь от прикосновения судьбы —
Чёрного поля, где произрастает Надежда
Ф. М. Достоевскому.