Двадцать шесть миллионов

Четыре утра. Невозможно забыть,
То жаркое летнее утро
Оно, как и сотни других могло быть,
Но планета горела, как будто.
 
Мне казалось, я помню всё это:
Лай собак, заключённых в гетто,
Грязь бараков, надрывные стоны,
Немецкую ругань и крики, и холод.
 
Нескончаемый гром батарей и свист пуль,
Заклеенные накрест оконца и трупы
Гололёд, задымлённое небо,
Хлеб по карточкам, изредка крупы.
 
Стоны, повязки в госпиталях,
Детский сад, всё кутаны  в шали,
Школы в подземных бункерах,
Над врагом победы всё ждали.
 
Двадцать шесть миллионов погибших,
Двадцать шесть за пять лет недоживших.
И девятого мая деды,
тяжело ступая ногами,
Надевают пиджак с орденами,
и идут на парад ветеранов Победы.

Это страшное слово "Блокада",
Страшнее лишь только блок ада.
Столько терпения за ним и побед
Одно только слово - и тысячи бед.
 
Тех мальчуган из двора не узнать:
Уходили все двадцать, вернулись лишь пять.
Тех детей без кукол больше не стало
Повзрослели они и смотрят устало.
 
Скрывая слезы плачет тот дед,
Понимая, что чудом лишь жив,
Понимает, что нет тех друзей со двора,
Вспоминает он их, войну пережив.
 
Он сказал: «Запомните! Война не будет человечной
И фрицы не дадут вам хлеб тотчас.
Они сожгут, сожгут вас заживо.
Не бойтесь! Они не вспомнят вас!
 
А если не сожгут - повесят,
Не повесят так на кол вас посадят, господа,
И что вы думаете? Нечеловечно?
Вы что, забыли? Это война!
 
Им пофиг кто вы, сколько лет, откуда,
Что прожили от силы только пять.
Им всё равно, что дома мама,
Они сожгут, повесят вас…»