Автобус 47

   
 В подвалах здесь в  Нью-Йорке зимой сыро и холодно,
А летом жарко и влажно.
Мне было в ту зиму голодно,-
Коечно- это почти что  дно,
Но  было  так важно,
Не потерять   его ,
Совсем не хотелось-
Оказаться с бездомными заодно:
Когда есть интернет
и доступны любые книги,
Поэты, мыслители и стихи-
К своим страданиям глухи,
Почему святые легче прощают грехи.
Птички на проводах,
Два гипсовых ангела на входе,
Ручки и крылья сложили,
Кому-то, когда-то они служили,-
А сейчас этот дом,
выглядит не приветливо,
Ангелы тут не причём,
Я сразу это заметила.
Жизнь продолжается:
Едут машины,
Пожарная  с подъёмным краном
Пытается не спешить,
Как бы в раздумьях:
 Понять:
Где  и кого тушить.
Чёрный парень заходит в автобус
В руках доска на колёсах,
 В глазах от чего-то с тоска;
Галлереи неподвижных легковых,
По бокам улицы,
Смотрят пустыми стёклами.
Здесь  район чёрных,
Они любят стёп,
Много недовольных, тучных, больных,
Они грубы но порой проявляют вежливость
И в душе просыпается нежность.

Рецензия на стихотворение «Автобус 47»

Это стихотворение — городская поэтическая зарисовка, построенная на личном опыте наблюдения Нью-Йорка как живого, противоречивого пространства. Его сила не в выстроенной форме, а в ощущении присутствия внутри среды — холодных подвалов, улиц, автобуса, случайных людей и разорванных городских сцен.
Один из главных художественных эффектов текста — контраст уровней жизни и сознания. С одной стороны — бытовая реальность бедности, холода, голода и почти маргинального существования. С другой — доступ к культуре, книгам, интернету, философии. Это создаёт напряжение между физическим и интеллектуальным существованием, между выживанием и мышлением.
Город здесь показан не как фон, а как действующее пространство: пожарная машина «как будто думает», улицы с «пустыми стёклами», фигуры людей, возникающие и исчезающие в движении автобуса. Это придаёт тексту качество наблюдательной кинематографичности.
Особенно важно, что стихотворение не идеализирует социальную реальность, но и не превращает её в схему. В нём есть попытка увидеть конкретных людей, а не категории. Финальная часть, где появляется наблюдение о людях района и их поведении, работает как личный опыт контакта, а не как обобщение — и именно это создаёт внутреннюю напряжённость текста.
С точки зрения поэтики, стихотворение ближе к свободному городскому верлибру, где важнее поток восприятия, чем строгая форма. Его структура напоминает движение взгляда: от подвалов — к ангелам — к улице — к автобусу — к людям.
Сильная сторона текста — это атмосфера момента. Он не «рассказывает историю», а фиксирует состояние: холод, наблюдение, усталость, внимание к деталям и неожиданным человеческим проявлениям.
В целом, стихотворение работает как живая запись опыта города, где реальность воспринимается одновременно через социальный, визуальный и эмоциональный слои. Его выразительность строится не на риторике, а на непосредственности взгляда.
Если коротко: это не «сконструированное» стихотворение, а поэтическое наблюдение изнутри жизни, и именно этим оно держится.