Грехи

Собрались грехи играть.
— Где Гордыня, блин, опять?

Похоть с Завистью трясется,
Лень по полу растечется.

Ну, Обжорство снова ест —
Ей не важен здесь пипец.
Жадность золото сгребает,
Да финансы все считает.

Гнев Гордыню всё кричит,
Кулаки бы обточить.

В стороне сидят два брата —
Им чужого и не надо.
Равнодушие зевнуло,
Страх под лавку завернуло.

— Не пойдем мы, — шепчет Страх, —
Там Гордыня в сапогах.
— Да и пусть, — зевнул другой, —
Нам и здесь неплох с тобой.

Вот Гордыня подоспела,
Цокая прошла и села:

— Я вообще не поняла,
Что у нас тут за дела?
Почему опять играем?
И святых не обижаем?

Ей в ответ сказала Похоть:
— Мы устали. Сломан ноготь.
— Дорогой ведь нынче маникюр, —
Жадность молвила с купюр.

— Я сказала: всем работать!
Хватит ахать! Хватит охать!
Вон пошли! Идите плачьте,
Только локти не кусайте!

А потом взяла да села,
Подвела глаза умело:
— Без меня у вас бардак.
Кто здесь главный? — Ну, никак…

Все молчат и в пол глядят,
Гнев в глазах — искрой, дробят.

Ну, Гордыня! Не пронять:
— Будут все меня считать.
Без меня вы — просто стадо,
Я — основа, вы — оправа.

И, поправивши манто,
Подвела черту: — Никто
Не уйдет, пока не скажет,
Кто здесь первый, кто здесь ляжет.

Равнодушие зевнуло,
Страх тихонечко вздохнуло:
— Может, скажем? А иначе…
— Ну их, — брат переиначил. —

Пусть Гордыня там вершит,
У нее звезда горит!
Нас не трогают — и ладно.
Сядем вон туда, обратно.

…Собрались грехи толпой
И потопали домой.
Впереди она идет.
Всяк Гордынею зовет.

А под лавкой, у стены,
Двое братьев — тишины.
Не пошли. Не голосили.
Были. Ели. Пропустили.