Бухенвалд - жертвам Холокоста

         Гора.


В пяти милях от Веймара, как шершавая кора,
Опаленная пожаром, тлеет адская гора.
А вокруг в густых дубравах, в идиллических лесах
На зеленых сочных травах оседает белый прах.

Там железная дорога лишь в один конец маршрут.
Там у смертного порога, голод, муки, тяжкий труд.

На горе ряды бараков, и под ярый свист плетей
Гонят наци и собаки женщин, старцев и детей.
Гонят в чертово подворье, в изуверское житье,
В темь, пропитанную кровью, в ад, где "каждому свое".

Сортируют вероломно, кому быть, кому не быть,
Кто пойдет в каменоломни, кому трупы увозить.
Кто-то будет чистить печи темной ночью воровской
И рассыплет теплый пепел в черный кратер под горой.

Черно-бурые рубахи шиты мертвой головой,
Закипают кровью плахи, свищут пули, смрад и вой.
И, объяты смертным страхом, без надежды и мольбы,
Улетают белым прахом души в черный мрак трубы.

В Бухенвальде, как в музее, гробовая тишина.
Экспонаты онемели - вещи, списки, имена.
Ровные ряды скелетов аккуратно, как дрова,
Упакованы валетом, ноги - рядом голова.


                Memento.


Остановлены стрелки на адских часах
В Три пятнадцать, Одиннадцатого Апреля,
Когда искры последних костров догорели
В Сорок пятом году в Бухенвальдских лесах.

В тюрьмах двери срывались с заржавленных петель,
Сотрясались основы и смысл бытия.
Миллионы во мгле. Где истец? Кто свидетель?
Под ногами веймарцев горела земля.

Как они элегантно и строго одеты!
Дамы в темных накидках, мужья - в котелках.
Нос прикрыли платками, от яркого света
Взор потуплен и замер ответ на устах.

Они  жили размеренно в Веймаре старом,
На горе Гетесберг дым валил из трубы,
Громыхали вагоны со странным товаром
И свистели пронзительно флейты судьбы.

Кончен бал сатанинский на лоне природы,
И сегодня не нужен поэт иль пророк,
Чтобы вычислить страшную цену свободы.
Бей тревогу, еврей! Это мира залог.

Не забудь про страдания и смертные битвы,
Помни в доме, в дороге, и ночью, и днем,
Повторяй по утрам после первой молитвы
И тверди это детям своим перед сном.

Время лечит, но память мучительно зреет.
Зарастает травою забвенья Гора.
Но не высохли  слезы погибших евреев
И не стерлись на коже живых номера.

ББ©2021


Рецензии