Мы - земляки!

1.
ГОРОДУ КУТАИСИ

«Я
в долгу
перед Бродвейской
лампионией,
перед вами, багдадские небеса».
В. Маяковский               

Многое
давно
хочу в себе понять я...
В ландышах стихов
журчит Рионский лес,
И теплы
воздушные объятья
так прославленных
в поэзии
небес;
знаю я загадки
дымчатой их сини,
только есть на свете
звёзды
голубей:
там, в равнинной
снеговой России
на отцовьей
родине
моей.
Городов литые половодья
в жестких бликах
стекол и металлов
застят мне
веселье-грусть мелодий
Грузии приземистых кварталов.
...Но когда
в толпе прохожих
чинной
наброжусь
под небоскребной высью,
вдруг приходит
в рокоте машинном
в память мне ветровый Кутаиси.
Как я рад бываю мимолетной встрече
где-нибудь
с грузинским пареньком,
как его
грузинской
упиваюсь речью
и зову привычно -
земляком.
Та привычка
не пройдет с годами!
Не исчезнет в жизни коловертной мгле -
навсегда
мне стали земляками
те,
с кем вырос
на
одной
земле.
1975 г.

2.
Как в индийской мелодраме,
Как в трагическом кино,
Я взывал к отцу и к маме,
Слёзы лил и пил вино.

Я точил кинжал кавказский,
На бумаге план чертил,
Соучастникам указкой
Всё в том плане разъяснил.

Я раздал им пистолеты,
А потом все как один,
В чёрные плащи одеты,
Мы ворвались в магазин.

К горлу остриё кинжала
Продавщице сунул я,
Той, что утром обсчитала
Так бессовестно меня.

Я сказал: «Верни мой рубль!
Совесть всё же поимей,
А не то усыплю труп твой
Я всей выручкой твоей».

И она без промедленья
Сразу долг мне отдала,
Чем меня от преступленья,
Слава господи, спасла.

Но опять хожу как тень я,
Не хватает сердцу слёз:
Ах, зачем тогда все деньги
Я из кассы не унёс!
1976 г.

3.
КТО ЛУЧШЕ МАТЕРИ?
Кто больше матери
Тебя любит?
Кто лучше матери
Тебя приголубит?
Кто лучше матери
Тебе ласковое слово скажет?
Кто лучше матери
Тебе сказку расскажет?
Кто лучше матери
Тебя спать уложит?
Кто лучше матери
Подарок под подушку положит?
Кто лучше матери
Тебя покормит?
Кто лучше матери
Твою просьбу исполнит?
Кто тебя в садик
И в школу проводит?
Кто тебя никогда не подводит?
Кто лучше матери?

УТРО
Заря ещё не зарделась,
В небе видны отблески звёзд.
Поля ещё не согрелись
Со множеством влажных борозд.
Ещё восток не горит огнём,
Предрассветный туман не виден во мгле,
Лишь ветерок пахнет дождём
И птицы летят в полутьме.
Час пробужденья.
Всё живое чует уже рассвет;
Знает оно: мгновение -
И солнце пошлёт всем привет.
...Солнце проснулось.
Уже немного поднялось оно,
Ветка шиповника тихо качнулась...
Неожиданно стало светло.
1972 г.

4.
Сегодня день рождения у сына.
Обрадована случаю семья:
Приглашены к нему на именины...
Родителей коллеги и друзья.

Начальник папы и портниха мамы,
С законною супругою сосед,
И втайне презираемый, но самый
Необходимый друг - товаровед.

Послушный мальчик с миною умильной
Подарки принимает у стола.
Вошла «маман» и к трапезе обильной
Гостей широким жестом подвела.

За рюмкой рюмка над столом маячит.
Мужчины развлекают милых дам.
И матери на ухо шепчет мальчик:
«Пойду я погуляю, можно, мам?»

«Пойди, сынок! Вот шоколадка, на-ка!»
Толпится у подъезда детвора:
«Здорово, именинник!» - и ватага
Уходит втихомолку со двора.

Зашли в кустарник и благоговейно,
Ведя отсчет положенным глоткам,
Бутылку коллективного портвейна -
Вот сорванцы! - пустили по рукам.

Зажмурившись и крякнув для порядка,
Сам именинник хлещет «из горла»,
А мамина подачка, шоколадка,
Отличною закускою была.
1974 г.

5.
Вся как на открыточке,
Рита - идеал.
Папочка у Риточки
Чином генерал.

Риточка ухожена,
И крута на вид.
Джинсовый и кожаный
У неё прикид.

Ни к чему компании
Ей себе искать:
Табунами парни к ней
Ходят, не прогнать.

Не простые токари
Без кола-двора,
Что сгодились только бы
Рите в шофера.

А в фирмУ одетые
С тех до этих пор,
Тоже чьи-то деточки -
Прямо на подбор!

Есть не больно прыткие,
Есть и шалуны,
Только это Ритке-то,
Право, до луны.

Попорхает бабочкой
До известных дней,
И укажет папочка
Суженого ей.

Будет в холе ласковой
Жить да поживать,
Чина генеральского
Мужу ожидать.
1976 г.

6.
На тряпичных декорациях рассвет,
Тают электрические звёзды.
Хлынет из кулис кордебалет -
Балерины как родные сёстры.

Чудится, завьюживает вихрь
Легкие оранжевые листья.
Зритель видит и не видит их
За спиной известного солиста.

Мраморно застывшим в глубине,
Юным, им, со скидкою на возраст,
Можно бы, подумаешь, вполне
Допустить какую-нибудь вольность.

Но закон искусства чист и свят.
Позы принимая без ошибки
Терпеливо девушки стоят,
Пряча шаловливые улыбки.

К их ногам не падают цветы,
Но порой услышишь у портала:
«Милая! Единственная! Ты лучше всех сегодня танцевала!»
1977 г.

7.
Храним в сердцах мы материнский свет,
Хотя сегодня мамы в отдаленье.
Их письмами любой солдат согрет,
Их с нетерпением ждут в подразделенье.

Наказ в тех письмах веский, как приказ.
Мы в нём словам и добрым чувства рады.
Для нас сиянье материнских глаз
Становится заслуженной наградой.

В строю армейских рот и батарей
Бессменно наша зоркость остаётся:
Мы охраняем счастье матерей
И Родину, что матерью зовётся.
1978 г.

8.
Когда солдатские теплушки,
Сверкая гроздьями погон
Солдат, прижавшихся друг к дружке,
Промчатся мимо деревушки
Не на войну - на полигон,

Нет большей радости солдатам,
В дверях столпившись, увидать
Руки девичьей взмах крылатый
И форменной пилоткой сжатой
В ответ взаимно помахать.

В дороге длинной, неудобной
Под бесконечный скрежет, стук
Он так им нужен этот добрый,
Такой простой, такой недолгий
Крылатый взмах девичьих рук.
1979 г.

9.
Я - укротитель мух.
Я - автор их парений.
Захватывает дух,
Когда я на арене.

Короткий всплеск хлыста -
И робкие созданья
Спешат свои места
Занять без опозданья.

О, как я с ними строг,
Как ласков, как коварен!
Для них я словно бог
И вместе с тем товарищ.

Кружит мушиный рой
И строго по науке
Эстрадно-цирковой
Выделывает трюки.

Жужжит, лаская слух,
Как самолёт из стали,
Вожак по кличке Мух,
Любимец нашей стаи.

С ним рядом, то спина
К спине, то к брюху брюшко
Летит его жена,
Беременная Мушка.

Прошел короткий срок
С момента их знакомства,
Но сможет лишь знаток
Их сосчитать потомство.

Почти что суперстар
Их старшенький сыночек,
Зовут его Мухтар,
Он с виду ангелочек.

Но, хитрый виртуоз
И вредный забияка,
Он, говоря всерьёз,
Не муха, а собака!..

Признаюсь, не тая,
На цирковых афишах,
Что укротитель я,
Всегда в кавычках пишут.

Мне платят с гулькин нос,
Но я таким макаром
Ишачу наизнос
Не ради гонораров.

Я просто не гружу
Себя унылым чувством
И преданно служу
Высокому искусству!
1980 г.

10.
«Наш образ еще не пропет.
Наш абрис - в дыму сигарет.
Опора нам - лишь табурет
Когда наше дело - застолье».
Олеся Николаева

Наше дело - застолье.
Наша жизнь - винегрет.
Уваженья в ней стоит
Лишь один табурет.

Он - работы топорной.
Он устойчив, как кедр.
Только он мне опора
В нашем мутном мирке.

Каждый раз за обедом
В сигаретном дыму
Я иду за советом
Лишь к нему одному.

И бывает нередко
Я кричу в белый свет:
«Я - твоя табуретка,
Милый мой табурет!»
1984 г.

11.
Я конца наважденью не вижу:
Бессознательно, как во хмелю -
Чем усердней я вас ненавижу,
Тем еще безрассудней люблю.

Сожалея в осеннюю просинь,
Понимает любая звезда:
Черной чайке не свить с альбатросом
Под уютною крышей гнезда.

Так не стану, предавшись обиде,
Я воздушные замки лепить -
Буду нежно я вас ненавидеть,
Буду страстно я вас не любить...
1984 г.

12.
В троллейбусе у пыльного окошка
В кудрявом белокуром завитке
Блестела золотистая серёжка
И зайчиком светилась на щеке.

Дорога под троллейбусом качалась.
Подрагивая тихо над плечом,
Серёжка то черешенкой казалась,
То вовсе не серёжкой, а лучом.

Сережка светлоокая, откуда,
Скажи на милость, появилась ты?
И вдруг я понял, что она - не чудо,
А из моей же собственной мечты.

Толпились пассажиры, гомонили
В привычной повседневной суете.
То эти мне серёжку заслонили,
То эти вышли, заслонили те.

Товарищи! Пока еще не поздно, -
Родные! - расступитесь, я пройду:
Я столько раз, когда глядел на звезды
Там видел эту самую звезду.

Раздвиньтесь, умоляю вас, немножко!
Дорогу дайте! Пассажиров растолкав,
Я бросился к серёжке, но сережка
Уже исчезла. Светлая дорожка
Виднелась от окошка в облака...
1984 г.

13.
Люблю красивых баб - какое наважденье!
Люблю красивых баб за ножки, за уста,
За это неземное наслажденье,
Какое доставляет красота.

Люблю красивых баб за сущие пустышки:
За брови да глазки - вот беда! -
За веки цвета голубой сберкнижки...
Сберкнижка - это да!

Прикидывайте цену украшеньям,
Нарядам, местожительству, родне...
А я люблю - какое прегрешенье! -
Красивых баб, пусть плохо будет мне!
1985 г.

14.
Что знаешь ты о жизни, молодежь,
Спешащая ошибки делать дружно?
Другое дело я, ядрёна вошь!
Мне больше в жизни ничего не нужно.

Меня ни свой, ничей ни смех, ни плач
Уже не тронет и не одурачит.
Я полюбил канал с названьем Двач -
Два человека, вот что это значит.

Я наконец-то их в себе открыл.
Они у всех, и вы не удивитесь:
Один из них циничный гамадрил,
Второй - наивный романтичный витязь.

Осталось столько боли позади,
Что истончились нервы до предела,
Зато я этих чудиков найти
Сумел в границах собственного тела.

В душе людской они между собой
Воют, изворотливые черти,
Остановить их бесконечный бой
Под силу лишь могущественной смерти.

Наступит человеку свой черёд
Угомониться и с судьбой смириться -
Тогда сам Бог, наверно, разберёт,
Кому из них какой воздать сторицей.

15.
Я одинок, и я не одинок.
Фамилию свою я так размножил,
Что даже отключил дверной звонок,
Чтобы меня никто не растревожил.

Растут детишки. У кого семья,
А кто-то на недурственной зарплате,
И им, считай, уже не до меня,
Доверчивого, влюбчивого бати.

Жизнь неизбежно клонится к концу:
То маюсь животом я, то простужен.
По-своему приятно мне, отцу,
Что взрослым детям я уже не нужен.

У отпрысков свой ум, своя стезя,
Им надо совершить свои промашки.
Что толку говорить им, что нельзя
На минном поле собирать ромашки.

Моих детей старательно пасут
Их бесконечно добрые мамаши.
Когда-то нас развёл гражданский суд,
Рассудит же, наверно, только Страшный.

В Санкт-Петербурге лето, солнцепёк
(Не грозный огнемёт, которым кокнут).
На лоджии я выкушал чаёк,
Помыл стакан, вернулся, вымыл окна.

Я всё почищу в личной конуре,
Чтоб сдать её чертям в аренду вскоре,
И, сделав ручкой милой детворе,
Отправиться опять пожить на море.

16.
Был путь извилист и тяжёл,
Но я, преодолев усталость,
В конце концов в страну дошёл,
Которая зовётся Старость.

Нашёптывали голоса,
Мол, успокой себя до срока,
Отправься сам на небеса,
Ведь Старость, говорят, жестока.

Там одиночество и боль,
Воспоминания-тираны
Там щедро посыпают соль
На недолеченные раны.

И что же? Я стою в стране,
Дойдя в неё себе на диво,
И кажется, пожалуй, мне,
Что в Старости не так паршиво.

Я оценил здесь тишину,
Доступность праздности и воли,
Ещё бы мне сюда жену,
Но, специфическую, что ли.

Чтоб отличалась от людей
Нездешней, бескорыстной сутью,
Чуралась взбалмошных идей
И выделялась полной грудью.

Пред неминуемой чертой,
От разногласий не страдая,
Я жил бы с нею, золотой,
Но, чур, была чтоб молодая.

Я знаю, слишком много «чтоб»,
Но, бобылю, мне так охота,
Чтобы меня отправил в гроб
Действительно любимый кто-то.

17.
Я обожаю пучахари,
Как я назвал бы хачапури,
Я часто их едал в Аджаре
При пролетарской диктатуре.

В любой задрипанной столовке
Там хачапури выпекали,
И можно было по дешёвке
Поесть впридачу и хинкали.

В Батуми воздух свеж и прянен,
Но вечный дождь и море бурно,
Зато советский северянин
Всегда там отдыхал амурно.

Средь чайных кущ у мелкой речки
В притиснутом к холмам затишке
Запечатлелись там навечно
Следы беспутного мальчишки.

На пляжах там одни каменья,
А в море я тонул, бывало,
Но нет приятнее мгновенья,
Когда клюёт у морвокзала.

Кричат павлины в парке дико,
И мимо зарослей бамбука
Премило шествует, гляди-ка,
Моя какая-то супруга.

Ах, город пьянства и романов,
Не только ради чудной пищи
Я навещу - жди у фонтанов! -
Тебя когда-нибудь, дружище.

18.
«Я нужен России...
Нет, видно, не нужен.
Сапожник ей нужен,
И плотник с ней дружен.

Мясник.. Лес...» - больной,
Не в себе от кошмаров,
Ушёл в мир иной
Вольнодумец Базаров.

Но образ его
Остается бессмертным,
Он вечно живой,
Хоть и умер бездетным.

Я сам нигилист,
Говорю без улыбки:
Такие за жисть
Понаделал ошибки!

Играл и в лото,
И в ловитки, и в прятки,
С потомством зато
У меня всё в порядке.

Слоняюсь, как тигр,
Я по собственной клетке,
Оставшись один,
А с мамашами детки.

Не знаю хлопот,
Но и радостей тоже,
Встречать Новый год
Мне с унылою рожей.

Во мне Дед Мороз
Врезал давеча дубу,
Я в мусор отнёс
Его красную шубу.

У ёлки волчком
Я годами вращался,
А нынче с мешком,
С бородой попрощался.

Довольно семей!
Ни с какой я мамашей,
Сварить не сумел,
К сожалению, каши.

Нелёгкая роль
Быть отцом разведённым:
Ты меньше, чем ноль
Всем оставленным жёнам.

Давно позади
Вся любовь, комплименты,
А только плати,
Дорогой, алименты.

Мальцы всё взрослей,
Что бы там ни случилось,
Общаться - окей,
Но на мамину милость.

И мечешься, злой,
Заводной и поджарый,
Меж новой женой
И дитями от старой.

Себя молодцом
Я считал без оглядки,
Сумел стать отцом
На шестом аж десятке.

Любил я своё
Уникальное чадо,
Но с мамой её
Скоро вышла засада.

Развод тебе в лоб!
Ускакала молодка.
От дочери, хлоп,
Мне осталась лишь фотка.

Нет, я, старичьё,
Вам соврать попытался:
От дочки ещё
Мне и термос достался...

Неважно твоим
Пацанам и девчонкам,
Ты сам ли свалил
Или выжила жёнка.

Для них ты чужой,
Раз покинул жилище,
Пускай всей душой
Ты их любишь, козлище.

Всегда просветят
Уязвленные мамы
Несчастных котят,
Углубив твои шрамы.

Малейший твой дар
Дети примут охотно,
Но, будешь ты стар,
Не дождёшься ухода.

Случилось со мной,
Что бесился я с жиру,
И дочке одной
Преподнес я квартиру.

Хоть верьте, хоть нет,
Но со мной моя дочерь
Уж несколько лет,
Как общаться не хочет.

«А ты кто такой? -
Пишут други в комментах. -
«Поройся, герой,
И в своих экскрементах».

Жизнь - это дурдом,
Бесконечны нюансы.
Даются трудом
И любовь и финансы.

Один - чемпион,
Семьянин и отличник.
Другой - охломон,
Подозрительный типчик.

Одна как картина,
Богата, здорова,
Другая - скотина,
Больная корова.

На каждом лице
И улика, и дата.
За всё нас в конце
Ожидает расплата.

Коль будешь не твёрд,
Даже если не старый,
Окажешься мёртв,
Как влюблённый Базаров.

А может быть, жив
Ты останешься с виду,
В душе затаив
Стариковски обиду.

Сойдёт с тебя спесь,
И, всплакнув от натуги,
Ты горькую песнь
Сочинишь на досуге.

19.
Усидчивости нет во мне ни грамма,
А вышло, что покойная маман
Передала мне, будучи упрямой,
Своё желанье написать роман.

О мама миа! Есть ли что дороже,
Чем память о тебе, чем твой наказ?
Вылажу я, как проклятый, из кожи,
Чтобы хотя бы сочинить рассказ.

Ты верила в меня! Моею музой
Ты стала, посвящая мне восторг,
Какой бы я литературный мусор
Из детского сознанья ни исторг.

О мамочка! Ты умерла так рано,
А я уже состарился, злодей,
И вместо сочинения романа,
Жён наплодил и настрочил детей.

Когда я встречусь с мамой в мире оном,
Я встану перед ней как истукан:
Я заработал в жизни миллионы
Рублей, но так не написал роман.

Напрасно я устрою маме взбучку,
Что переоценила мой талант:
Смени, она мне скажет, член на ручку
И за работу, половой гигант!

20.
Я гляжу на жизнь через очки
И держу в кармане кулачок.
Существуют злые старички,
Именно такой я старичок.

Были жёны, не одна, не две,
У меня, борзого скакуна,
Били все меня по голове,
Вышибли доверчивость до дна.

Я же верил, начитавшись книг,
В выдумки о женщинах святых.
Получил такой урок от них!
Вспомню - перехватывает дых.

Выблевал, помучась в кабале,
Из себя я мифов винегрет,
И сегодня на моём столе
Лишь покойной мамочки портрет

21.
Один философ, мыслящий гигант,
Дал человеку как-то раз совет:
«Женись и будешь счастлив. Если нет,
Поэтом станешь. Тоже вариант».

Я был упрям, настойчив, как баран:
Четырежды я создавал семью.
Четырежды мне подложил свинью
Бог брака Гименей. Вот хулиган!

Живу один я на закате дней,
Иссяк потенциал и капитал.
Был прав философ, я поэтом стал,
А может, графоманом - вам видней.

Страдать - судьба поэта без прикрас.
Знакома мне и в браке эта роль...
Выходит, та же головная боль!
Женюсь-ка я, пожалуй, в пятый раз.

22
«Любви все возрасты покорны...»
Но врёт лукавое либретто,
Переиначивая вздорно
Слова великого поэта.

Да, от любви никак не скрыться:
Душа нуждается во встряске.
Любовь - такая мастерица
Доверчивым состроить глазки.

Любовь - естественный наркотик.
Он чудодейственная штука.
Его прославили в народе
Молва, искусство и наука.

Для молодых любовь как схватка,
Она им кажется прекрасной,
Но в ней заложена взрывчатка,
Как в бомбе, например, фугасной.

В расположении игривом
Закончить можно приключенье
Таким неимоверным взрывом,
Что не поможет и леченье.

Но всё же молодость в расцвете
Своём, благодаря здоровью,
И с первой, со второй, и третьей
Успешно справится любовью.

Однако в возрасте почтенном
Когда влюбиться, поднатужась,
Решишь, с тобой, со старым хреном,
Такое сотворится - ужас!

Будь ты хоть славным генералом,
Хоть популярнейшим актером,
Хоть искушённым чинодралом -
Любовь закончится позором.

Знай, что проворная зазноба
Тебя окутала дурманом
Не для того, чтобы до гроба
Жить с похотливым стариканом.

Ей не нужны твои морщины.
Она исчезнет без помарок,
Когда получит от мужчины
Всё то, что он имел, в подарок.

Тогда в тоске неукротимой
Ты будешь мучаться вопросом,
Как быть покинутым любимой
Считается остаться с носом.

Конечно, Пушкин гениален.
Либретто соврало отчасти.
Мы допускаем, что печален
След мертвый стариковской страсти.

Но пусть больные, пусть седые,
Не прекратим мы верить, братцы,
В то, что мы вечно молодые
И будем до конца влюбляться.

Всегда обманываться рады,
Мы будем выводить друг дружке
Свои зазывные рулады,
И не указ нам этот Пушкин.