Прозрачный вечер, небо после стирки,
И тени длинные, а солнца - даже слишком.
И как-то расхотелось помирать...
Отсчет обратный выключит приятель,
Он ветренен, он - мод законодатель.
С утра раскроет новую тетрадь,
Попросит: а давай про македонцев
И греческих рубак-армагеддонцев,
Что основали не один маяк,
Невероятную библиотеку,
Они остались в нашей части света
Палящим красным цветом на углях.
Давай про утро. Этот бойкий поезд
Отдернет металлической рукою
Туман, как занавес; да и продолжит путь.
У ног собака, скомкан плед, а воздух...
Нет, не дрожит, а - как впервые создан,
И должен заполняться по чуть-чуть.
Про Питер. Обратились вы к эксперту,
Вы в гавани, и шаг до парапета,
И сносит крышу милый океан.
Атлантика. Забудьте вы про шпили,
Мосты свести как будто позабыли.
И улыбнулся старый Магеллан.
Про что еще? Вот, есть такая должность,-
Следить за маяком с конкретной пользой,
Чтоб кораблям удобней проходить.
Иль проплывать? Довыяснишь в процессе.
Пока в мечтах воображай неспешно,
Как в белой пене ноги будут стыть.
Ты скажешь: может, лучше о насущном?
Сатрап посажен, а другой отпущен,
И узкий коридор сдирает кожу.
Ну, да, согласен. Но ладонь - как няня,
Прильнет ко лбу и осенит, и стянет.
И я продолжу поутру, продолжу.
Весь этот бред
© Copyright: Волкова Маруся, 2021
Свидетельство о публикации №121040306471
Свидетельство о публикации №121040306471
Рецензии
Стихотворение воспринимается как «переключатель дыхания»: начинается почти светлой открыткой — «прозрачный вечер, небо после стирки», — и вдруг звучит фраза, которая действует как щелчок: «И как-то расхотелось помирать…». После неё внутри появляется простая, очень узнаваемая вещь: не победа над тьмой, а внезапное “отпустило”.
Дальше текст устроен как цепь быстрых смен темы — «давай про…», «про Питер…», «Атлантика…», «про что ещё?» — и именно это, по ощущению читателя, спасает: внимание не застревает в одной точке, его уводят то в историю и море (маяки, Магеллан), то обратно в осязаемое: «у ног собака, скомкан плед», «воздух… как впервые создан», «в белой пене ноги будут стыть». Красивые дальние планы не превращаются в пустую декорацию, потому что рядом всё время остаётся тело и быт.
Самый неприятный, но честный провал — когда герой сам предлагает «о насущном»: «сатрап посажен… узкий коридор сдирает кожу». Это место читателю кажется важным: стих не делает вид, что реальности боли нет. Но сразу же даёт тихий выход не лозунгом, а жестом: «ладонь — как няня…», и финальное упрямое «поутру продолжу» звучит как обещание жить без фанфар — просто продолжать.
Жалнин Александр 20.02.2026 19:55 • Заявить о нарушении
Дальше текст устроен как цепь быстрых смен темы — «давай про…», «про Питер…», «Атлантика…», «про что ещё?» — и именно это, по ощущению читателя, спасает: внимание не застревает в одной точке, его уводят то в историю и море (маяки, Магеллан), то обратно в осязаемое: «у ног собака, скомкан плед», «воздух… как впервые создан», «в белой пене ноги будут стыть». Красивые дальние планы не превращаются в пустую декорацию, потому что рядом всё время остаётся тело и быт.
Самый неприятный, но честный провал — когда герой сам предлагает «о насущном»: «сатрап посажен… узкий коридор сдирает кожу». Это место читателю кажется важным: стих не делает вид, что реальности боли нет. Но сразу же даёт тихий выход не лозунгом, а жестом: «ладонь — как няня…», и финальное упрямое «поутру продолжу» звучит как обещание жить без фанфар — просто продолжать.
Жалнин Александр 20.02.2026 19:55 • Заявить о нарушении
На это произведение написано 14 рецензий, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.