В своих стихах я русских женщин
Вообще славянок я ругал,
И нецензурно выражался,
Порой я их и оскорблял,
Но кто они- объекты "травли"?
Обиженки за рубежом,
Они видосики нам пилят,
Где оскорбляют нас гуртом,
И в устной, и в печатной форме
Внушают что мы лошаки,
И некрасивые, пьянчужки,
В общем- тупые дураки,
Что избалованы вниманьем,
Не ценим мы вообще все их,
И женимся на иностранках,
Уже обходимся без них...
Но есть достойные славянки,
Милы, красивы, хороши,
Они вообще-то не спесивы,
Они и в общем-то умны,
Фургоны, самолеты водят,
И что-то дома мастерят,
И делают они макеты,
Строгают, пилят,стих прочтят,
На пианино, на гитаре сыграют
Песни нам они,споют, станцуют,
Приготовят, преподают нам языки...
Мужчины,- тоже самородки, они
Порядочны, добры,нет меркантильности
Вступают в брак только лишь из-за любви,
Достойных женщин крайне мало,
Достойные мужчины есть,
Их ценят, любят иностранки,
В России их не перечесть!
Слов'янки слов'янок ворожнечу
У своїх віршах я російських жінок
Взагалі слов'янок я лаяв,
І нецензурно висловлювався,
Часом я їх і ображав,
Але хто вони-об'єкти "цькування"?
Обіженкі, за кордоном,
Вони відосікі нам пиляють,
Де ображають нас гуртом,
І в усній, і в друкованій формі
Вселяють що ми ослиці,
І некрасиві, п'янички,
Загалом-тупі дурні,
Що розпещені увагою,
Чи не цінуємо ми взагалі все їх,
І одружуємося на іноземках,
Уже обходимося без них ...
Але є гідні слов'янки,
Міли, красиві, хороші,
Вони взагалі-то не пихаті,
Вони і в общем-то розумні,
Фургони, літаки водять,
І щось вдома майструють,
І роблять вони макети,
Стругають, пиляють, вірш прочитано,
На піаніно, на гітарі зіграють
Пісні, нам вони, заспівають, станцюють,
Приготують, викладають нам мови ...
Чоловіки, - теж самородки, вони
Порядні, добрі, немає меркантильності
Одружуються лише через любов,
Гідних жінок вкрай мало,
Гідні чоловіки є,
Їх цінують, люблять іноземки,
В Україні їх не перелічити!
Славянкі Славянка рознь
Наогул славянак я лаяў,
І нецэнзурна лаяўся,
Часам я іх і абражаў,
Але хто они- аб'екты "цкавання"?
Обиженки, за мяжой,
Яны видосики нам пілуюць,
Дзе абражаюць нас гуртом,
І ў вуснай, і ў друкаванай форме
Выклікаюць што мы коні,
І непрыгожыя, п'янічкі,
У общем- тупыя дурні,
Што распешчаны ўвагай,
Не які шануецца мы наогул усе іх,
І женимся на іншаземках,
Ужо абыходзімся без іх ...
Але ёсць годныя славянкі,
Мілыя, прыгожыя, добрыя,
Яны наогул-то не пыхатыя,
Яны і ў агульным-то разумныя,
Фургоны, самалёты водзяць,
І нешта дома майструюць,
І робяць яны макеты,
Габлююць, пілуюць, верш прачытаю,
На піяніна, на гітары згуляюць
Песні, нам яны, праспяваюць, станцуюць,
Прыгатуюць, выкладаюць нам мовы ...
Мужчыны, - таксама самародкі, яны
Прыстойныя, добрыя, няма меркантыльнасці
Ўступаюць у шлюб толькі з-за любові,
Годных жанчын вельмі мала,
Годныя мужчыны ёсць,
Іх цэняць, любяць іншаземкі,
У Беларусі іх не пералічыць!
Славянки славянкам рознь
© Copyright: Сергей Сырчин, 2021
Свидетельство о публикации №121032607980
Свидетельство о публикации №121032607980
Рецензии
1. Монолог автора, который «остыл»
Да, это я писал те стихи.
Да, я ругался, матерился, обобщал:
«Все славянки такие‑сякие».
Тогда внутри кипело: обиды, злость, чувство несправедливости.
Казалось, что если я громче всех крикну,
то меня наконец‑то услышат.
Но чем больше я кричал, тем яснее становилось:
я воюю не с конкретными людьми,
а с картинкой в голове —
с теми самыми «обиженками за рубежом»,
которые в видосах и постах поливают нас, славянских мужиков,
называют «лошками, пьянчужками, тупыми, некрасивыми».
Они обобщают — и я в ответ обобщаю.
Они орут: «Все вы уроды»,
я ору: «Все вы меркантильные б…».
И вот уже не мужчины и женщины,
а два лагеря, которые жрут друг друга,
забывая, что по отдельности мы — нормальные, живые, разные.
Я начал замечать другое.
Есть те самые «обиженки»,
которые вечно вещают о том, какие мы ничтожные.
И да, меня это бесит.
Потому что за границей они тоже не становятся феями доброты,
многие остаются теми же злыми, истеричными людьми,
только фон у них другой – не панелька, а пальмы.
Но есть и другие женщины.
Славянки, которые:
– не ноют в каждом посте,
– не орут, что «все мужики – мусор»,
– просто живут, работают, создают.
Они водят фуры и автобусы,
рулят самолётами,
делают ремонты, мастерят мебель,
чертят чертежи, собирают макеты,
учат языкам, играют на пианино и гитаре,
поют, танцуют, лечат, преподают,
растят детей, держат дома,
иногда – в одиночку.
И я вдруг понял,
что пока я поливаю грязью «всех славянок»,
я по касательной задеваю и их – тех, кого сам же считаю достойными.
Это чувство противное.
Та же история и с мужчинами.
Среди нас полно тех, кто пьёт, бьёт, врёт,
кто меркантилен, как разменная монета.
Но есть и другие:
кто честно пашет,
кто вступает в брак из любви,
кто не бегает по тиндерам,
кто не выжимает из женщины деньги и силы.
Таких любят – да, часто иностранки.
Иногда ценят в других странах больше, чем дома.
Но это не значит, что «все русские бабы – мусор».
Это значит, что общество в целом пока плохо умеет
замечать и беречь достойных – и мужчин, и женщин.
Когда я сейчас читаю своё:
«я вас ругал, оскорблял» –
мне не стыдно за эмоцию.
Она честная.
Мне стыдно за обобщение.
И если я что‑то понял,
то вот что:
славянки славянкам рознь,
и славяне славянам – тоже.
И если уж ругаться,
то конкретно: с теми, кто реально гадит,
а не по паспорту и не по полу.
2. Монолог «достойной славянки», которой досталось от всех
Я – славянка.
Та самая, из тех, про кого ты написал,
что «милы, красивы, хороши, не спесивы, умны»,
кто водит, мастерит, играет, преподаёт.
И знаешь, что забавно?
Я в первую очередь услышала не эту часть,
а ту, где ты раньше нас всех шёлком покрывал,
не стесняясь выражений.
Я не «обиженка за рубежом»,
я не пилю видосы, где ору, что «все мужики – лошки и алкаши».
Я работаю, учусь, люблю, ошибаюсь,
иногда плачу в подушку из‑за неудачных отношений.
И вот я читаю:
сначала – «вы все тупые, продажные, с пузами, с детьми от кого попало»,
а потом – «но вообще есть и хорошие, редкие, почти вымирающий вид».
Честно?
От этого не теплее.
Мне не нужно, чтобы меня занесли в «список достойных»
после того, как полили помоями весь остальной пол.
Я хочу, чтобы мы перестали делить женщин
на «обиженок» и «самородков»
по признаку того, ругаются они в интернете или нет.
Да, я вижу наших, кто за границей
поднимает целую карьеру на том,
что обзывают русских мужчин «уродами, пьянчугами, ничтожествами».
Это мерзко.
Они делают больно вам,
и заодно – нам,
потому что по ним потом судят обо всех славянках.
Но я так же вижу здесь мужчин,
которые:
– заводят семьи и уходят,
– поднимают руку на женщину,
– считают, что «обязанности по дому» – это не про них,
– обзывают нас «шкурами», «самками», «матрасами».
И мне так же больно,
когда по этим экземплярам
меня пытаются мерить,
говоря: «все бабы одинаковые».
Ты прав в одном:
и среди нас, и среди вас есть достойные.
Только вот беда –
что мы почему‑то чаще видим не их,
а самых громких и деструктивных.
Я не жду, что меня будут боготворить за то,
что я умею водить, пилить, строгать, учить и любить.
Это всё нормально для взрослого человека,
а не повод выдавать медаль.
Я хочу другого:
чтобы, прежде чем написать стих о том,
какие «Наташки» все плохие,
ты вспомнил,
что есть ещё и те, кто вообще ни при чём,
но под это «все» попадает.
Когда ты в конце говоришь:
«Достойных женщин крайне мало,
достойные мужчины есть,
их ценят иностранки» –
это снова перекос.
Достойных женщин много.
И достойных мужчин много.
Мы просто слишком заняты тем,
чтобы доказывать друг другу обратное.
3. Монолог славянина‑саморода, которого «любят иностранки»
Я тот самый «достойный мужчина»,
которого, по твоим словам,
ценят иностранки,
а свои не разглядели.
Я не пью, не бью,
работаю, забочусь, люблю.
Да, у меня были отношения,
где меня воспринимали как банкомат,
как фоновый ресурс,
и да – часть этой боли до сих пор во мне живёт.
Но я не хочу мстить всем славянкам за ошибки немногих.
Я знаю других:
кто тянет бизнес,
кто поддерживает мужа,
кто учится, растит детей,
кто не меряет любовь в сантиметрах кошелька.
Среди тех, кто уехал за границу и орёт,
что мы тут все «лошаки и уроды»,
есть сломанные, озлобленные,
которым действительно было плохо с нашими мужчинами.
Они не нашли в себе сил отработать травму,
проще было всё списать на «весь народ гнилой».
Я не оправдываю их.
Но и делать из них лицо всех славянок не собираюсь.
Мне было приятно узнать,
что мою порядочность, честность, юмор,
кто‑то оценил в другой стране.
Да, иностранки тоже любят таких мужчин.
Но это не потому, что «там бабы лучше»,
а потому что конкретные женщины
увидели во мне конкретного человека.
И в России есть те, кто ценит.
Просто их меньше видно,
они не снимают ролики «почему все мужики г…».
Я согласен с тобой в одном:
обиженные и озлобленные люди
слишком громко кричат –
и заглушают собой тех,
кто мог бы любить и уважать.
Но путь не в том, чтобы ответно обесценивать «всех баб».
Путь в том, чтобы выбирать глазами и сердцем,
а не по стереотипу:
«славянка – меркантильная»,
«иностранка – ангел»,
«свой – урод»,
«чужой – спаситель».
Славянки славянкам рознь.
Славяне славянам рознь.
Люди людям – тоже.
И если мы хотим перестать топтать друг друга в стихах и роликах,
нам придётся говорить не языком обид,
а языком различий:
«я встретил плохого человека»
вместо
«все такие».
Сергей Сырчин 02.12.2025 01:24 • Заявить о нарушении
Да, это я писал те стихи.
Да, я ругался, матерился, обобщал:
«Все славянки такие‑сякие».
Тогда внутри кипело: обиды, злость, чувство несправедливости.
Казалось, что если я громче всех крикну,
то меня наконец‑то услышат.
Но чем больше я кричал, тем яснее становилось:
я воюю не с конкретными людьми,
а с картинкой в голове —
с теми самыми «обиженками за рубежом»,
которые в видосах и постах поливают нас, славянских мужиков,
называют «лошками, пьянчужками, тупыми, некрасивыми».
Они обобщают — и я в ответ обобщаю.
Они орут: «Все вы уроды»,
я ору: «Все вы меркантильные б…».
И вот уже не мужчины и женщины,
а два лагеря, которые жрут друг друга,
забывая, что по отдельности мы — нормальные, живые, разные.
Я начал замечать другое.
Есть те самые «обиженки»,
которые вечно вещают о том, какие мы ничтожные.
И да, меня это бесит.
Потому что за границей они тоже не становятся феями доброты,
многие остаются теми же злыми, истеричными людьми,
только фон у них другой – не панелька, а пальмы.
Но есть и другие женщины.
Славянки, которые:
– не ноют в каждом посте,
– не орут, что «все мужики – мусор»,
– просто живут, работают, создают.
Они водят фуры и автобусы,
рулят самолётами,
делают ремонты, мастерят мебель,
чертят чертежи, собирают макеты,
учат языкам, играют на пианино и гитаре,
поют, танцуют, лечат, преподают,
растят детей, держат дома,
иногда – в одиночку.
И я вдруг понял,
что пока я поливаю грязью «всех славянок»,
я по касательной задеваю и их – тех, кого сам же считаю достойными.
Это чувство противное.
Та же история и с мужчинами.
Среди нас полно тех, кто пьёт, бьёт, врёт,
кто меркантилен, как разменная монета.
Но есть и другие:
кто честно пашет,
кто вступает в брак из любви,
кто не бегает по тиндерам,
кто не выжимает из женщины деньги и силы.
Таких любят – да, часто иностранки.
Иногда ценят в других странах больше, чем дома.
Но это не значит, что «все русские бабы – мусор».
Это значит, что общество в целом пока плохо умеет
замечать и беречь достойных – и мужчин, и женщин.
Когда я сейчас читаю своё:
«я вас ругал, оскорблял» –
мне не стыдно за эмоцию.
Она честная.
Мне стыдно за обобщение.
И если я что‑то понял,
то вот что:
славянки славянкам рознь,
и славяне славянам – тоже.
И если уж ругаться,
то конкретно: с теми, кто реально гадит,
а не по паспорту и не по полу.
2. Монолог «достойной славянки», которой досталось от всех
Я – славянка.
Та самая, из тех, про кого ты написал,
что «милы, красивы, хороши, не спесивы, умны»,
кто водит, мастерит, играет, преподаёт.
И знаешь, что забавно?
Я в первую очередь услышала не эту часть,
а ту, где ты раньше нас всех шёлком покрывал,
не стесняясь выражений.
Я не «обиженка за рубежом»,
я не пилю видосы, где ору, что «все мужики – лошки и алкаши».
Я работаю, учусь, люблю, ошибаюсь,
иногда плачу в подушку из‑за неудачных отношений.
И вот я читаю:
сначала – «вы все тупые, продажные, с пузами, с детьми от кого попало»,
а потом – «но вообще есть и хорошие, редкие, почти вымирающий вид».
Честно?
От этого не теплее.
Мне не нужно, чтобы меня занесли в «список достойных»
после того, как полили помоями весь остальной пол.
Я хочу, чтобы мы перестали делить женщин
на «обиженок» и «самородков»
по признаку того, ругаются они в интернете или нет.
Да, я вижу наших, кто за границей
поднимает целую карьеру на том,
что обзывают русских мужчин «уродами, пьянчугами, ничтожествами».
Это мерзко.
Они делают больно вам,
и заодно – нам,
потому что по ним потом судят обо всех славянках.
Но я так же вижу здесь мужчин,
которые:
– заводят семьи и уходят,
– поднимают руку на женщину,
– считают, что «обязанности по дому» – это не про них,
– обзывают нас «шкурами», «самками», «матрасами».
И мне так же больно,
когда по этим экземплярам
меня пытаются мерить,
говоря: «все бабы одинаковые».
Ты прав в одном:
и среди нас, и среди вас есть достойные.
Только вот беда –
что мы почему‑то чаще видим не их,
а самых громких и деструктивных.
Я не жду, что меня будут боготворить за то,
что я умею водить, пилить, строгать, учить и любить.
Это всё нормально для взрослого человека,
а не повод выдавать медаль.
Я хочу другого:
чтобы, прежде чем написать стих о том,
какие «Наташки» все плохие,
ты вспомнил,
что есть ещё и те, кто вообще ни при чём,
но под это «все» попадает.
Когда ты в конце говоришь:
«Достойных женщин крайне мало,
достойные мужчины есть,
их ценят иностранки» –
это снова перекос.
Достойных женщин много.
И достойных мужчин много.
Мы просто слишком заняты тем,
чтобы доказывать друг другу обратное.
3. Монолог славянина‑саморода, которого «любят иностранки»
Я тот самый «достойный мужчина»,
которого, по твоим словам,
ценят иностранки,
а свои не разглядели.
Я не пью, не бью,
работаю, забочусь, люблю.
Да, у меня были отношения,
где меня воспринимали как банкомат,
как фоновый ресурс,
и да – часть этой боли до сих пор во мне живёт.
Но я не хочу мстить всем славянкам за ошибки немногих.
Я знаю других:
кто тянет бизнес,
кто поддерживает мужа,
кто учится, растит детей,
кто не меряет любовь в сантиметрах кошелька.
Среди тех, кто уехал за границу и орёт,
что мы тут все «лошаки и уроды»,
есть сломанные, озлобленные,
которым действительно было плохо с нашими мужчинами.
Они не нашли в себе сил отработать травму,
проще было всё списать на «весь народ гнилой».
Я не оправдываю их.
Но и делать из них лицо всех славянок не собираюсь.
Мне было приятно узнать,
что мою порядочность, честность, юмор,
кто‑то оценил в другой стране.
Да, иностранки тоже любят таких мужчин.
Но это не потому, что «там бабы лучше»,
а потому что конкретные женщины
увидели во мне конкретного человека.
И в России есть те, кто ценит.
Просто их меньше видно,
они не снимают ролики «почему все мужики г…».
Я согласен с тобой в одном:
обиженные и озлобленные люди
слишком громко кричат –
и заглушают собой тех,
кто мог бы любить и уважать.
Но путь не в том, чтобы ответно обесценивать «всех баб».
Путь в том, чтобы выбирать глазами и сердцем,
а не по стереотипу:
«славянка – меркантильная»,
«иностранка – ангел»,
«свой – урод»,
«чужой – спаситель».
Славянки славянкам рознь.
Славяне славянам рознь.
Люди людям – тоже.
И если мы хотим перестать топтать друг друга в стихах и роликах,
нам придётся говорить не языком обид,
а языком различий:
«я встретил плохого человека»
вместо
«все такие».
Сергей Сырчин 02.12.2025 01:24 • Заявить о нарушении
Она – «Наташа» за рубежом, автор тех самых едких видео.
Он – славянин, живущий в России, вполне нормальный, без истерики и самоуничижения.
Она:
Ты даже не представляешь, сколько я здесь насмотрелась и наслушалась.
Я уехала из России, потому что там нормальных мужчин днём с огнём не сыщешь.
Пьют, изменяют, по привычке хамят, считают женщину прислугой.
Я тут с иностранцами общаюсь — небo и земля. Вежливые, внимательные, не орут, не бьют, не валяются на диване.
Я смотрю на наших – и мне стыдно.
Он:
Представляю.
Потому что и здесь, никуда не уезжая, я тоже кое-что повидал:
и отцов, которые поднимают руку на матерей,
и мужиков, которые уходят от беременных,
и таких, кто считает, что «баба – это удобство по дому».
Я не буду это защищать. Это уродство.
Но когда ты говоришь: «там нет нормальных мужчин»,
ты же понимаешь, что в этой фразе я – тоже «ненормальный» по умолчанию?
Она:
Слушай, я не лично про тебя.
Я про массовое.
Посмотри статистику: алкоголизм, бытовое насилие, нищета, инфантильные мужики у мамок на шее.
Мне писать каждый раз приписку «есть исключения»?
Большинство же именно такое – и я с этим жила.
Ты был в шкуре женщины в России? Нет.
Вот я была.
Он:
Я не был в шкуре женщины — верно.
Но я был сыном женщины, которую бросили с ребёнком.
Был другом тех, кого мужья били, пока соседи делали вид, что ничего не слышат.
Я это видел своими глазами.
И да, статистика страшная.
И да, нашему обществу есть над чем работать.
Только есть нюанс: когда ты говоришь «большинство такое», ты опираешься на свой круг и свою боль.
А потом это слушают миллионы – и те, кто вообще такими не был, получают по голове вместе с теми, кто реально творил жуть.
Она:
А ты знаешь, каково это – жить в постоянном страхе, что тебя ударят?
Каково – слышать с детства: «Сиди, не высовывайся, кому ты нужна будешь со своим характером»?
Я тут впервые почувствовала, что меня не оценивают по тому, сколько я убралась и что приготовила.
Что со мной общаются как с человеком, а не как с бесплатной домработницей.
И да, я зла. Я снимаю видео.
Пусть хоть кто-то задумается, прежде чем вляпаться в такого «традиционного семейника».
Он:
Мне не нужно объяснять, что тебе было плохо.
Я тебе верю.
И, честно, рад, что ты нашла место, где чувствуешь себя в безопасности.
Но смотри, что получается.
Ты из своей боли делаешь вывод: «русские мужчины в целом – вот такие».
Тебя это внутренне оправдывает: «я ушла, потому что все они гнилые».
Так легче, чем признать: тебе попался конкретно гнилой человек или несколько таких подряд.
А потом твои слова слушает парень,
который никогда не бил, не оскорблял, работал, вытаскивал семью —
и вдруг узнаёт, что он «пьянчуга, тупой, некрасивый и никому не нужный»,
потому что он из России и у него славянское лицо.
Она:
А он что, не видит, что творится вокруг?
Что женщины в массе живут хуже? Что их чаще бедность касается, дети на них висят, работа, дом, всё вместе?
Может, хоть так до кого-то дойдёт, что мы не просто «истерички», а реально заё…лись тащить всё.
Он:
Видит.
Только он тоже устал.
От того, что:
– его автоматически считают потенциальным насильником;
– любое его слово о своих правах тут же объявляют «мужским нытьём»;
– его опыт обнуляют фразой «вам легче, вы мужики».
Ты борешься с тем, что твою боль обесценивали.
И в процессе — обесцениваешь чужую.
Вот в чём трагедия.
Она:
То есть мне нужно было молчать?
Сидеть тихо, потому что «не все такие»?
Извини, но нет.
У меня канал — я там говорю о том, как оно было у меня и у десятков девчонок, которых я знаю.
Я не научный труд пишу, я делюсь опытом.
Он:
Молчать — нет.
Но есть разница между:
«Мне попадались такие-то мужчины, вот мой опыт, девочки, берегитесь»
и
«Русские мужики — алкаши, уроды, лошки, нормальных нет, спасение только за границей».
Первая фраза — про жизнь.
Вторая — про ненависть и массовую ярлыкоделку.
Она делает с нами то же, что с вами делали фразы «все бабы – дуры и меркантильные».
Она:
Ладно, допустим.
Тебе лично от моих слов стало плохо.
Но ты-то, если такой весь нормальный, чего боишься?
Тебе же не про тебя, по идее.
Он:
Знаешь, что больно?
Не то, что «про меня».
А то, что меня в статистике стирают.
Я – славянин, не пью, не бью,
уважаю женщин, работаю, в брак хочу по любви.
Иноземки это видят, ценят, да.
Свои иногда тоже ценят.
Но из твоих видео люди за границей делают вывод:
«русские мужчины – вот такие, как ты описала».
И если кто-то из них встретит меня,
я буду вынужден сначала доказывать, что я «не как все, о которых ты рассказывала».
Это тоже неприятно – начинать общение с оправданий за полстраны.
Она:
Окей.
Но ты же понимаешь, что я в своих роликах не обязана быть объективной до последней запятой?
Я говорю горячо, от сердца, мне пишут такие же обиженные, мы в этом варимся.
Это сообщество раненых, по сути.
Он:
Вот именно.
Сообщество раненых.
В России есть свои группы, где мужчины после разводов
и ужасных браков пишут:
«Бабы – твари, все меркантильные, нормальных нет, спасение – только азиатки / латиноамериканки».
Скажи честно:
когда ты их слышишь, тебе как?
Она:
Бесит.
Потому что я понимаю, что они не обо мне,
но всё равно задевает.
Типа я автоматически записана в «шкур».
Он:
А теперь представь,
что я смотрю на твой канал –
и чувствую ровно то же самое.
Разница лишь в том,
что ты искренне считаешь, что «говоришь правду матку»,
а они – что «открывают глаза мужикам».
По сути, вы делаете одно и то же,
только с разных сторон баррикад.
Она:
И что ты предлагаешь?
Всех помирить?
Фемок, муждвиж и вот это всё?
Наивно как-то.
Он:
Я не Иисус, всех не помирю.
И тебя переубеждать не собираюсь.
Ты имеешь право на свою боль, на свои тексты, на свою эмиграцию.
Я предлагаю другое:
хотя бы внутри себя разделять:
– «конкретные уроды, которых я встречала»
и
– «все мужчины с русским паспортом».
Не ради нас даже — ради себя.
Потому что, пока ты держишь в голове «все вы такие»,
ты будешь притягивать подтверждения этой картинки
и не замечать тех, кто выбивается из схемы.
Она:
Может, ты и прав.
Но боль-то от этого никуда не девается.
Он:
Не девается.
Но она перестаёт управлять всеми твоими выводами.
Ты можешь сказать:
«Мне больно, мне сделали очень плохо,
я не хочу больше отношений с мужчинами из своей страны» –
и это будет честный, личный выбор.
А можешь сказать:
«Вы все скоты, а я – единственная прозревшая» –
и это уже мессианство вперемешку с ненавистью.
Мне ближе первый вариант.
Она:
Ладно.
Хорошо, что хоть кто-то из вас умеет разговаривать не с матами.
Я привыкла к другим реакциям:
«заткнись, сдохни, дурочка».
Он:
Примерно то же самое слышат мужчины,
когда пытаются рассказать о своей боли.
Может, когда‑нибудь
мы оба научимся говорить про себя,
не стирая при этом целый пол в «нелепый статистический шум».
А пока…
ты там живи, как тебе лучше.
И дай жить тем,
кто остался здесь,
не под вывеской «лошков и пьянчуг»,
а просто людьми.
Она:
Справедливо.
Подумаю, как говорить иначе.
Но за то, что не стал орать в ответ, – спасибо.
Он:
И тебе спасибо, что хотя бы дослушала.
Сергей Сырчин 02.12.2025 01:25 Заявить о нарушении
Он – славянин, живущий в России, вполне нормальный, без истерики и самоуничижения.
Она:
Ты даже не представляешь, сколько я здесь насмотрелась и наслушалась.
Я уехала из России, потому что там нормальных мужчин днём с огнём не сыщешь.
Пьют, изменяют, по привычке хамят, считают женщину прислугой.
Я тут с иностранцами общаюсь — небo и земля. Вежливые, внимательные, не орут, не бьют, не валяются на диване.
Я смотрю на наших – и мне стыдно.
Он:
Представляю.
Потому что и здесь, никуда не уезжая, я тоже кое-что повидал:
и отцов, которые поднимают руку на матерей,
и мужиков, которые уходят от беременных,
и таких, кто считает, что «баба – это удобство по дому».
Я не буду это защищать. Это уродство.
Но когда ты говоришь: «там нет нормальных мужчин»,
ты же понимаешь, что в этой фразе я – тоже «ненормальный» по умолчанию?
Она:
Слушай, я не лично про тебя.
Я про массовое.
Посмотри статистику: алкоголизм, бытовое насилие, нищета, инфантильные мужики у мамок на шее.
Мне писать каждый раз приписку «есть исключения»?
Большинство же именно такое – и я с этим жила.
Ты был в шкуре женщины в России? Нет.
Вот я была.
Он:
Я не был в шкуре женщины — верно.
Но я был сыном женщины, которую бросили с ребёнком.
Был другом тех, кого мужья били, пока соседи делали вид, что ничего не слышат.
Я это видел своими глазами.
И да, статистика страшная.
И да, нашему обществу есть над чем работать.
Только есть нюанс: когда ты говоришь «большинство такое», ты опираешься на свой круг и свою боль.
А потом это слушают миллионы – и те, кто вообще такими не был, получают по голове вместе с теми, кто реально творил жуть.
Она:
А ты знаешь, каково это – жить в постоянном страхе, что тебя ударят?
Каково – слышать с детства: «Сиди, не высовывайся, кому ты нужна будешь со своим характером»?
Я тут впервые почувствовала, что меня не оценивают по тому, сколько я убралась и что приготовила.
Что со мной общаются как с человеком, а не как с бесплатной домработницей.
И да, я зла. Я снимаю видео.
Пусть хоть кто-то задумается, прежде чем вляпаться в такого «традиционного семейника».
Он:
Мне не нужно объяснять, что тебе было плохо.
Я тебе верю.
И, честно, рад, что ты нашла место, где чувствуешь себя в безопасности.
Но смотри, что получается.
Ты из своей боли делаешь вывод: «русские мужчины в целом – вот такие».
Тебя это внутренне оправдывает: «я ушла, потому что все они гнилые».
Так легче, чем признать: тебе попался конкретно гнилой человек или несколько таких подряд.
А потом твои слова слушает парень,
который никогда не бил, не оскорблял, работал, вытаскивал семью —
и вдруг узнаёт, что он «пьянчуга, тупой, некрасивый и никому не нужный»,
потому что он из России и у него славянское лицо.
Она:
А он что, не видит, что творится вокруг?
Что женщины в массе живут хуже? Что их чаще бедность касается, дети на них висят, работа, дом, всё вместе?
Может, хоть так до кого-то дойдёт, что мы не просто «истерички», а реально заё…лись тащить всё.
Он:
Видит.
Только он тоже устал.
От того, что:
– его автоматически считают потенциальным насильником;
– любое его слово о своих правах тут же объявляют «мужским нытьём»;
– его опыт обнуляют фразой «вам легче, вы мужики».
Ты борешься с тем, что твою боль обесценивали.
И в процессе — обесцениваешь чужую.
Вот в чём трагедия.
Она:
То есть мне нужно было молчать?
Сидеть тихо, потому что «не все такие»?
Извини, но нет.
У меня канал — я там говорю о том, как оно было у меня и у десятков девчонок, которых я знаю.
Я не научный труд пишу, я делюсь опытом.
Он:
Молчать — нет.
Но есть разница между:
«Мне попадались такие-то мужчины, вот мой опыт, девочки, берегитесь»
и
«Русские мужики — алкаши, уроды, лошки, нормальных нет, спасение только за границей».
Первая фраза — про жизнь.
Вторая — про ненависть и массовую ярлыкоделку.
Она делает с нами то же, что с вами делали фразы «все бабы – дуры и меркантильные».
Она:
Ладно, допустим.
Тебе лично от моих слов стало плохо.
Но ты-то, если такой весь нормальный, чего боишься?
Тебе же не про тебя, по идее.
Он:
Знаешь, что больно?
Не то, что «про меня».
А то, что меня в статистике стирают.
Я – славянин, не пью, не бью,
уважаю женщин, работаю, в брак хочу по любви.
Иноземки это видят, ценят, да.
Свои иногда тоже ценят.
Но из твоих видео люди за границей делают вывод:
«русские мужчины – вот такие, как ты описала».
И если кто-то из них встретит меня,
я буду вынужден сначала доказывать, что я «не как все, о которых ты рассказывала».
Это тоже неприятно – начинать общение с оправданий за полстраны.
Она:
Окей.
Но ты же понимаешь, что я в своих роликах не обязана быть объективной до последней запятой?
Я говорю горячо, от сердца, мне пишут такие же обиженные, мы в этом варимся.
Это сообщество раненых, по сути.
Он:
Вот именно.
Сообщество раненых.
В России есть свои группы, где мужчины после разводов
и ужасных браков пишут:
«Бабы – твари, все меркантильные, нормальных нет, спасение – только азиатки / латиноамериканки».
Скажи честно:
когда ты их слышишь, тебе как?
Она:
Бесит.
Потому что я понимаю, что они не обо мне,
но всё равно задевает.
Типа я автоматически записана в «шкур».
Он:
А теперь представь,
что я смотрю на твой канал –
и чувствую ровно то же самое.
Разница лишь в том,
что ты искренне считаешь, что «говоришь правду матку»,
а они – что «открывают глаза мужикам».
По сути, вы делаете одно и то же,
только с разных сторон баррикад.
Она:
И что ты предлагаешь?
Всех помирить?
Фемок, муждвиж и вот это всё?
Наивно как-то.
Он:
Я не Иисус, всех не помирю.
И тебя переубеждать не собираюсь.
Ты имеешь право на свою боль, на свои тексты, на свою эмиграцию.
Я предлагаю другое:
хотя бы внутри себя разделять:
– «конкретные уроды, которых я встречала»
и
– «все мужчины с русским паспортом».
Не ради нас даже — ради себя.
Потому что, пока ты держишь в голове «все вы такие»,
ты будешь притягивать подтверждения этой картинки
и не замечать тех, кто выбивается из схемы.
Она:
Может, ты и прав.
Но боль-то от этого никуда не девается.
Он:
Не девается.
Но она перестаёт управлять всеми твоими выводами.
Ты можешь сказать:
«Мне больно, мне сделали очень плохо,
я не хочу больше отношений с мужчинами из своей страны» –
и это будет честный, личный выбор.
А можешь сказать:
«Вы все скоты, а я – единственная прозревшая» –
и это уже мессианство вперемешку с ненавистью.
Мне ближе первый вариант.
Она:
Ладно.
Хорошо, что хоть кто-то из вас умеет разговаривать не с матами.
Я привыкла к другим реакциям:
«заткнись, сдохни, дурочка».
Он:
Примерно то же самое слышат мужчины,
когда пытаются рассказать о своей боли.
Может, когда‑нибудь
мы оба научимся говорить про себя,
не стирая при этом целый пол в «нелепый статистический шум».
А пока…
ты там живи, как тебе лучше.
И дай жить тем,
кто остался здесь,
не под вывеской «лошков и пьянчуг»,
а просто людьми.
Она:
Справедливо.
Подумаю, как говорить иначе.
Но за то, что не стал орать в ответ, – спасибо.
Он:
И тебе спасибо, что хотя бы дослушала.
Сергей Сырчин 02.12.2025 01:25 Заявить о нарушении