Он был талантлив, но невзрачен
И на Кавказе воевал,
"Белеет парус..", "Мцыри" он же
И про Печорина писал,
Бунтарский дух несокрушимый,
Гнилую власть он бичевал,
"Погиб поэт- невольник чести...",-
Из под пера он выпускал!
Узнав о гибели поэта царь скорбно,
Пристально взглянул:
"Мы потеряли самородка- он дальше б
Пушкина шагнул!"
https://ru.wikipedia.org/wiki/Лермонтов,_Михаил_Юрьевич
Михаи;л Ю;рьевич Ле;рмонтов[10] (3 [15] октября 1814, Москва — 15 [27] июля 1841, Пятигорск) — русский поэт, прозаик, драматург, художник. Творчество Лермонтова, в котором сочетаются гражданские, философские и личные мотивы, отвечавшие насущным потребностям духовной жизни русского общества, ознаменовало собой новый расцвет русской литературы и оказало большое влияние на виднейших русских писателей и поэтов XIX и XX веков. Произведения Лермонтова получили большой отклик в живописи, театре, кинематографе. Его стихи стали подлинным кладезем для оперного, симфонического и романсового творчества. Многие из них стали народными песнями[11].
В своих воспоминаниях П. П. Вяземский, со слов флигель-адъютанта полковника Лужина, отметил, что Николай I отозвался об этом, сказав: «Собаке — собачья смерть». Однако после того, как великая княгиня Мария Павловна «вспыхнула и отнеслась к этим словам с горьким укором», император, выйдя в другую комнату к тем, кто остался после богослужения (дело происходило после воскресной литургии), объявил: «Господа, получено известие, что тот, кто мог заменить нам Пушкина, убит»[59].
Лермонтов
© Copyright: Сергей Сырчин, 2021
Свидетельство о публикации №121032408512
Свидетельство о публикации №121032408512
Рецензии
МОНОЛОГ ПОЭТА.
Я всегда был «неудобным».
Не тем красавцем, которого любят с первого взгляда, не салонным любимцем — слишком резкий нос, слишком колючий взгляд, слишком много внутреннего несогласия для того, чтобы уютно вписаться в рамку «талантливый молодой человек из хорошей семьи».
Да, я был талантлив.
Но талант — не орден, а приговор, если живёшь в эпоху, где правде не улыбаются.
Рисовал, писал стихи, прозу, пьесы — мне было тесно в одном жанре, в одной роли.
Моё перо металось так же, как душа: от лирики к сатире, от исповеди к приговору.
Кавказ…
Вы теперь читаете об этом как о «романтическом изгнании», о «суровой школе жизни», о «поэте в мундире».
А для меня это были не только горы и закаты.
Это была война: кровь, смерть, грязь, пот, чужие крики и свой собственный смех, который иногда звучал чересчур громко, чтобы не слышать всего остального.
Там, среди камней и выстрелов, рождались мои строки о одиночестве, о человеке, выброшенном из привычного мира.
«Парус», «Мцыри», Печорин — это всё не отвлечённые образы.
Это разные маски одного и того же чувства: человек лишний, лишённый покоя, не согласный мириться с тем, «как положено».
Меня называют «бунтарём».
Но я не бунтовал ради позы.
Я просто не мог молчать, видя гниль, ложь, самодовольство власти, которая требовала не любви, а покорности.
«Погиб поэт – невольник чести…» — я писал это о Пушкине, но между строк писал и о себе.
Я слишком хорошо понимал, что значит быть «невольником чести» в мире, где честь никому не удобна.
Мой стих был ударом.
Не утешением, не колыбельной, а именно ударом по привычным представлениям, по самодовольству, по мёртвому порядку.
За это меня не любили сильные мира сего.
И всё же читали.
И всё же воспринимали всерьёз.
Настолько, что одна моя строка могла быть опаснее, чем чужая сабля.
Вы любите легенды о словах царя:
«Собаке – собачья смерть»
и одновременно –
«тот, кто мог заменить нам Пушкина, убит».
В этих двух фразах — вся логика империи.
Ненавидеть и бояться – и в то же время понимать ценность того, кого ненавидишь.
Я прожил всего двадцать шесть.
Это смешной возраст для «классика», для «нового расцвета литературы».
Но время не измеряется годами — оно измеряется тем, как больно ты живёшь каждую минуту.
Я прожил свои двадцать шесть так, что они до сих пор отзываются в вас.
Вы читаете «Парус» как школьный текст,
«Мцыри» – как программу,
«Героя нашего времени» – как классику.
А для меня всё это было живым криком:
о свободе,
о тоске,
о невозможности вписаться,
о человеке, который видит слишком ясно и чувствует слишком остро.
Я был невзрачен внешне – и, возможно, это честно.
Мой настоящий облик всегда был в строках.
Там я был и красив, и уродлив, и свят, и грешен — каким и бывает человек, если смотреть на него без лака.
Если хотите понять меня — не ищите бронзу.
Ищите нерв.
Тот, что дёргается в каждой строчке, где я говорю о чести, о лжи, о одиночестве, о Боге, о человеке, который не находит себе места ни в свете, ни в пустыне, ни в гуще боя.
Я — Лермонтов.
Не только портрет на стене и дата «1814–1841».
Я — ощущение внутреннего несогласия, которое живёт в каждом, кто хоть раз думал:
«Этот мир устроен неправильно. И молчать об этом — предательство».
Пока вы читаете мои строки и чувствуете, как внутри поднимается этот тихий, упрямый протест,
— мы с вами живы вместе.
Сергей Сырчин 03.12.2025 18:27 • Заявить о нарушении
Я всегда был «неудобным».
Не тем красавцем, которого любят с первого взгляда, не салонным любимцем — слишком резкий нос, слишком колючий взгляд, слишком много внутреннего несогласия для того, чтобы уютно вписаться в рамку «талантливый молодой человек из хорошей семьи».
Да, я был талантлив.
Но талант — не орден, а приговор, если живёшь в эпоху, где правде не улыбаются.
Рисовал, писал стихи, прозу, пьесы — мне было тесно в одном жанре, в одной роли.
Моё перо металось так же, как душа: от лирики к сатире, от исповеди к приговору.
Кавказ…
Вы теперь читаете об этом как о «романтическом изгнании», о «суровой школе жизни», о «поэте в мундире».
А для меня это были не только горы и закаты.
Это была война: кровь, смерть, грязь, пот, чужие крики и свой собственный смех, который иногда звучал чересчур громко, чтобы не слышать всего остального.
Там, среди камней и выстрелов, рождались мои строки о одиночестве, о человеке, выброшенном из привычного мира.
«Парус», «Мцыри», Печорин — это всё не отвлечённые образы.
Это разные маски одного и того же чувства: человек лишний, лишённый покоя, не согласный мириться с тем, «как положено».
Меня называют «бунтарём».
Но я не бунтовал ради позы.
Я просто не мог молчать, видя гниль, ложь, самодовольство власти, которая требовала не любви, а покорности.
«Погиб поэт – невольник чести…» — я писал это о Пушкине, но между строк писал и о себе.
Я слишком хорошо понимал, что значит быть «невольником чести» в мире, где честь никому не удобна.
Мой стих был ударом.
Не утешением, не колыбельной, а именно ударом по привычным представлениям, по самодовольству, по мёртвому порядку.
За это меня не любили сильные мира сего.
И всё же читали.
И всё же воспринимали всерьёз.
Настолько, что одна моя строка могла быть опаснее, чем чужая сабля.
Вы любите легенды о словах царя:
«Собаке – собачья смерть»
и одновременно –
«тот, кто мог заменить нам Пушкина, убит».
В этих двух фразах — вся логика империи.
Ненавидеть и бояться – и в то же время понимать ценность того, кого ненавидишь.
Я прожил всего двадцать шесть.
Это смешной возраст для «классика», для «нового расцвета литературы».
Но время не измеряется годами — оно измеряется тем, как больно ты живёшь каждую минуту.
Я прожил свои двадцать шесть так, что они до сих пор отзываются в вас.
Вы читаете «Парус» как школьный текст,
«Мцыри» – как программу,
«Героя нашего времени» – как классику.
А для меня всё это было живым криком:
о свободе,
о тоске,
о невозможности вписаться,
о человеке, который видит слишком ясно и чувствует слишком остро.
Я был невзрачен внешне – и, возможно, это честно.
Мой настоящий облик всегда был в строках.
Там я был и красив, и уродлив, и свят, и грешен — каким и бывает человек, если смотреть на него без лака.
Если хотите понять меня — не ищите бронзу.
Ищите нерв.
Тот, что дёргается в каждой строчке, где я говорю о чести, о лжи, о одиночестве, о Боге, о человеке, который не находит себе места ни в свете, ни в пустыне, ни в гуще боя.
Я — Лермонтов.
Не только портрет на стене и дата «1814–1841».
Я — ощущение внутреннего несогласия, которое живёт в каждом, кто хоть раз думал:
«Этот мир устроен неправильно. И молчать об этом — предательство».
Пока вы читаете мои строки и чувствуете, как внутри поднимается этот тихий, упрямый протест,
— мы с вами живы вместе.
Сергей Сырчин 03.12.2025 18:27 • Заявить о нарушении