грозовой фронт

                Грозовой фронт
                Вера Корсакова   
               

               
               

                «Грозовой фронт - переходная зона между
                воздушными
                массами с противоположными свойствами..."
                Энциклопедический словарь


    Достаю газеты из почтового ящика. Не спешно иду по ступенькам крыльца. Поднимаю голову: надо мной голубое небо с барашками облаков, теплое, приветливое и очень высокое. Захожу домой, решаю сразу прочесть свежие новости.  В руках большой газетный лист с рекламами самого разного толка. В глаза бросается пестрое полотно в половину страницы: «Летайте самолетами «Аэрофлота» - быстро и удобно!». И вдруг, встревоженная громкими словами и яркой картиной рекламы заговорила разбуженная память, и всплыли в мыслях те страшные часы, когда случилось то, что забыть невозможно…
    Лето 1982 года на Урале выдалось прохладным, дождливым, казалось, с бесконечными пасмурными днями. Земля перенасытилась влагой, в воздухе висела мелкая водяная пыль. Очень не хотелось терять отпуск в такой погоде. И мы решили: едем в тепло, на юг, на Кавказ, к нашим давним приятелям, которые в каждом письме и телефонном звонке звали нас к себе на отдых в Махачкалу, к волнам Каспийского моря. Поездом добрались до Грозного. Первые впечатления были удивительными: будто мы попали в другую страну. Дома восточной архитектуры. По улицам свободно ходят быки и коровы. Никто не обращает на них внимания. Большинство женщин одета в черные одежды. Загорелые, полуголые, чумазые ребятишки играют на обочинах дорог, держа в руках персики, яблоки или куски арбуза. Никто никуда не торопится. Проспекты – это широкие, засаженные южными деревьями улицы. Машин мало. Жара. На асфальт голой ногой не наступить. В воздухе стоит запах нефтяной гари.  Вдалеке, на окраине города, виднеются трубы, из которых валит черный дым; видимо, нефтеперерабатывающий завод.
   Много раз бывала на Кавказском побережье, но сейчас это был другой Кавказ, совсем незнакомый, со своим, особенным колоритом  в природе, в людях, обычаях, стиле жизни. Грозный не отличался великолепием архитектурных ансамблей, необыкновенными садами и парками, то есть чем-то особенно прекрасным во внешнем облике, но трогало другое: атмосфера покоя, неторопливости жизни, отсутствие суеты, и тепло, вернее, жара, которой природа наделила здешние места.
   На попутной машине едем до Махачкалы, от Грозного всего сто пятьдесят километров. Темнело, вечер опускается здесь на Землю раньше, чем у нас. На границе между Дагестаном,  и тогда еще Чечено-Ингушетией шлагбаум. Нас останавливают постовые милиционеры и тщательно  проверяют машину и багаж. После этого, уже без остановок, на большой скорости добираемся до Махачкалы. Когда заехали  в город, было уже темно. Нашли нужную улицу и дом. Ну, наконец-то, мы на месте…
   И полетели дни отпуска: купание в море, прогулки по городу, знакомство с местными жителями и городом, который пережил сильное землетрясение и теперь заново был восстановлен.
   Многокилометровая линия побережья – это песчаные пляжи, и довольно красивая набережная, которую украшают деревья японской мимозы и розы, море роз, самых разных расцветок, благоухающих под жарким солнцем.
Местные жители – народ своеобразный, с удовольствием знакомятся, рассказывают о себе, предлагают показать город. 
   После землетрясения Махачкалу отстраивали ленинградцы, киевляне, москвичи, т.е. строители из самых разных мест, и каждый строительный отряд создавал целые кварталы домов и зданий по своему стилю. Поэтому город получился многоликим, по-своему привлекательный. Но, несмотря на все это – ощущение востока было бесспорно: в манере жизни, обычаях горожан, и в многочисленности восточных языков, на которых говорили местные жители. А «Восток-дело тонкое», для нас во многом не понятное…
    Быстро промелькнули три недели отпуска. Пора возвращаться на Урал, домой. Решили лететь самолетом, рейсом с пересадкой в Минеральных водах.
   Аэропорт от города не далеко, - современное здание, в летнюю пору переполненное пассажирами. Прошли регистрацию. Все пассажиры нашего рейса были выведены на летное поле. За день накаленный, бетон отдавал жаром. Наступала ночь. Вылет по расписанию в двадцать три часа.
   Когда мы подошли к самолету, его багажное отделение заполняли почтовым грузом  (рейс был почтово-пассажирский). Пилоты с механиками что-то ремонтировали в носовой части летной машины, откручивали, - потом завинчивали, проверяли работу различных узлов и механизмов. То забирались в кабину, то ходили по крыльям, то возились в хвостовой части самолета. Видно было по всему, что самолет эксплуатируется давно, вид у машины был сильно поношенный, если можно так сказать о летательном аппарате. Обшивка во многих местах была уже не однажды ремонтирована. Из серебристого, лайнер превратился в грязно-серый с черными подпалинами самолет. Одним словом, машина была старая.
Мы стояли невдалеке от самолета и наблюдали всю эту суету экипажа и его помощников. Пассажиров было, как и положено пятьдесят четыре человека, но еще восемнадцать детей в возрасте до пяти лет, у которых проезд бесплатный, и чадолюбивые родители привозили их к морю покупаться, погреться на солнышке, поесть фруктов. Из разговоров, стоявших с нами рядом пассажиров, я узнала, что многие из них с севера, вроде нас, поэтому и ребятишек было много: надо было у маленьких подкрепить здоровье, чтобы зимой не болели. Долгое ожидание посадки в самолет утомило всех. Особенно детей, которые в большинстве своем спали на руках у родителей.
Но, наконец, появились две бортпроводницы и пригласили нас к трапу самолета. Девушки были смуглые, черноглазые, дагестанки, аккуратно одетые и причесанные, в общем, с идеальным внешним видом, и очень серьезные; по всему их поведению было видно: отношение к работе ответственное, с такими лететь не страшно.
   Стюардессы объявили: «Пассажирам с детьми занять места в начале салона». Все не спеша, рассаживались так, как того требовали проводницы. Полутемный салон заполнился до отказа. «Никогда не было так много детей», - переговаривалась одна стюардесса  с другой. «Да еще ночью», - добавила одна из них. Внутри самолета душно. Кто-то из пассажиров проговорил сквозь зевоту: «Теперь можно и вздремнуть». «Не успеете. Полет всего сорок минут», - подхватила разговор молодая женщина, сидящая рядом с ним.  Мы устроились в последнем ряду.
Стюардессы предложили всем пристегнуть ремни. В самолет зашли три пилота: красивые, крепкого телосложения, загорелые молодые люди, настоящие джигиты. Они не спеша проследовали в пилотскую кабину, и наглухо закрыли за собой  дверь. Мы услышали приветливый голос: «Вы находитесь на борту самолета Ан-24. Наш самолет выполняет рейс Махачкала - Минеральные воды. Напоминаем: всем пассажирам пристегнуть ремни. Желаем приятного полета. К вашим услугам бортпроводницы Динара и Гульнара». Загремели двигатели самолета, загудели пропеллеры. Машина выруливала на взлетную полосу. За окном мелькали огни аэропорта…
  Ночной полет – это волнительно и интересно. У каждого пассажира во время рейса свои эмоции. Кто-то дрожит, боится, другой полностью равнодушен, чувствует себя как в автобусе, и спокоен, третий - любопытен, интересуется всеми деталями полета. В общем, сколько пассажиров, столько и эмоциональных состояний внутри каждого, кто летит. Но иногда ситуация может мгновенно измениться, и все будет испытывать одно и то же чувство – чувство страха или даже ужаса. Но об этом дальше…
   И вот взлет. Машина оторвалась от земли, поднялась в воздух, и быстро набирала высоту. Под нами был большой город, освещенный множеством ярких огней. Мы говорили: «До свидания, Махачкала! Добрый город спасибо за гостеприимство, хороший отдых, за удивительный праздник, который так редко дарит нам жизнь».
  Самолет поднялся еще выше, уже исчезли огни города, мерно гудели моторы. Засветилось табло: «Отстегнуть ремни». Мы летели над морем облаков, то ныряли в белый туман, то выскальзывали в чистое воздушное пространство. Большинство  пассажиров дремали, откинувшись на спинку кресла, дети спали, расположившись на коленях родителей.
Прошло минут тридцать полета. Внезапно самолет, как в лихорадке, начало трясти, затем машина накренилась вправо, пилоты выровняли положение самолета, все стало нормально. И вдруг за бортом раздался страшный треск, и яркая вспышка осветила ночное небо. «Гроза!». Крикнул кто-то из пассажиров. Стюардессы быстро пошли по салону, громко говоря: «Товарищи пассажиры, пристегните ремни!»  В это время одну из них отбросило на двери кабины экипажа. От сильного удара головой, она потеряла сознание, и, скользя спиной по двери, стала падать. «Динара! Динара!», - говорила Гульнара. Затем мгновенно добежала до хозяйственного блока, принесла аптечку, и поднесла к лицу напарницы нашатырный спирт. Динара очнулась, и медленно, держась за подлокотник ближнего кресла, поднялась на ноги. Самолет качало из стороны в сторону. За бортом гремели оглушительные раскаты грома, сверкала молния. Разряды, притягиваемые металлическим корпусом, искрами сверкали со всех сторон, ударяя по обшивке.  Треск стоял такой, что казалось – еще мгновение и самолет развалится на части. Грозовая буря,  шквалами сильного ветра, кидала и кренила самолет. Машину лихорадило и трясло с такой силой, что на иллюминаторах с внешней стороны появились прожилки трещин, которые хорошо было видно во время вспышек молний. Моторы захлебывались в разряженном воздухе. Проснулись дети, сначала заплакал один, затем другой, и дальше уже был общий невыносимо громкий оглушительный крик.
Стюардессы пытались успокоить взрослых и детей, но это им не удавалось. Ужас и паника охватили всех, кто был в салоне.
  «Не волнуйтесь, все будет нормально! Мы попали в грозовой фронт. Держите крепче детей!», - изо всех сил старались убедить пассажиров Динара и Гульнара. «Упирайтесь в спинку кресел». Стало душно. Вентиляторы не работали. Дышать становилось труднее. Пот катился по щекам, лбу, спине. На лицах выражение кошмара, безнадежности и дикого страха. Стучало в висках, тошнота подступала к горлу. После очередной вспышки молнии, самолет начал падать. Захватило дыхание, заложило уши, и уже грохот моторов был не таким мощным как раньше.
  «Что это? Конец!», - подумала я. «Нет, не может быть». Натянулись ремни, которыми мы были пристегнуты, и стали впиваться в тело, зажимая его все туже в свои тиски. Казалось, что падение будет бесконечным.
Я крепко прижала к себе сына. Ему девять лет, он уже все понимает, и знает, что иногда самолеты разбиваются. Безумный страх в глазах собственного ребенка дает силы, чтобы не распустить до конца свои нервы. 
Началась всеобщая истерика: слезы, стоны, рыдания. Дети один за другим теряли сознание. «Сделайте что-нибудь! Помогите! Спасите!», - слышалось по всему салону. «Господи! Это когда-нибудь кончиться?» - кричал мужчина впереди меня. «Я хочу жить». Рядом женщина неподвижна, смотрит в одну точку – шоковое состояние, лицо белое как полотно, руки плетями свисают вниз. Дрожь охватила все тело. Где наше спасение? На какое-то мгновение самолет замер на месте. «Сейчас, наверное, грохнемся», - мелькнула в голове мысль. Вспышки молний прекратились. Машина удерживалась в воздухе. Каким-то чудом пилотам удалось поймать благоприятный момент и перевести самолет в горизонтальное положение, немного выровнять его позицию и поднять вверх, потом еще набрать некоторую высоту. Небольшими рывками мы начали движение все выше и выше. «Неужели спасение?». Перегруженная машина то падала, то снова набирала высоту, летчики делали все возможное, чтобы перемещаться вперед в воздушном пространстве.
   Шел смертельный бой с природой за жизнь людей, -  детей и взрослых, всего семидесяти семи человек, которые уже три часа находились в маленьком самолете между жизнью и смертью, ночью в штормовом грозовом небе.
Воздушное судно едва выдерживало натиск стихии, кувыркаясь в тучах, совсем низко над землей.
   И вот поворот, подъем, еще выше, полет становится более устойчивым. Есть возможность двигаться, хотя и с трудом, по салону. Стюардессы ходили от одного кресла к другому, раздавали пассажирам валериану, валидол, воду. Их бросало из стороны в сторону, но они выполняли все, что было в их силах, чтобы помочь людям, переносившим сильнейший стресс. У многих не выдерживали нервы. «Где мы? Что с нами будет?» - доносились вопросы с разных мест.
    Самолет начал снижаться, загорелось табло «Пристегнуть ремни». Но мы и так пристегнуты. Что это? Бортпроводницы объявили: «Товарищи пассажиры! Приготовиться к аварийной посадке». Внутреннее напряжение достигло предела; звон в ушах, перед глазами красные точки, пот градом льется по лицу, зубы стиснуты до скрипа, все вокруг плывет, тело буквально срослось со спинкой кресла.
Самолет долго кружил в воздухе, видимо, пилоты тщательно искали место, где можно приземлиться. Кругом кромешная тьма, только где-то внизу, едва заметно горят несколько огоньков. В салоне все притихли, замерли от ожидания, когда коснемся земли или воды. Куда садимся пассажирам не объявили. И вот толчок. Под машиной твердая земля. Резкое  торможение. Нас всех бросает вперед. Едем по каким-то кочкам, сильно трясет. Скорость становиться меньше, еще резкое торможение и остановка.
   Слышим: «Товарищи пассажиры! Самолет произвел аварийную посадку. Можно отстегнуть ремни. Сейчас все, не торопясь, будете выходить из салона».
«Где мы?» - громко спросил мужчина, который собирался дремать во время полета. В это время открылась кабина экипажа, пилоты вышли в салон. Их было не узнать. Появились не те молодые бравые джигиты, которых мы видели перед полетом, а осунувшиеся, сильно похудевшие, состарившиеся мужчины. Рубашки, мокрые от пота, болтались на них, как – будто были одеты с другого плеча. Лбы сморщены, на головах виднелась проседь.
«У меня самолет улетел в Красноярск. Я опоздал», - не унимался все тот же пассажир. «В Красноярск ты, дед, еще успеешь. Скажи спасибо, что не попали к Аллаху», - ответил сурово один из летчиков. Экипаж прошел через салон. Открыли двери. Свежий, влажный  воздух ворвался во внутрь. Мы начали, потихоньку приходит в себя. Дети, испуганные, измученные труднейшим полетом, медленно поворачивали отяжелевшие головы, оглядываясь вокруг, крепко стискивая руки родителей. Мы поднимались с кресел, подходили к выходу, выносили детей на свежий воздух. Колени дрожали, ноги, будто налитые свинцом, с трудом передвигались по  трапу.
   Кругом темно. Похоже степь. Только что прошел дождь, рядом с самолетом блестели огромные лужи. Невдалеке пламя костра освещало близлежащую окрестность, похожую на строительную площадку.
  Навстречу к нам шел дед, размахивая руками, в одной из которых он держал ружье, и что-то очень громко выкрикивал по-кавказски.
  Как оказалось,  мы приземлились на строящийся военный полигон или аэродром, который пилоты, летая в дневное время, неоднократно видели сверху, и довольно хорошо знали его местонахождение. Стройка освещалась прожекторами. Выложенные на земле бетонные плиты, послужили посадочной полосой, шириной с шоссейную дорогу и длиной метров восемьсот. Полигон находился не далеко от Грозного, как рассказали нам потом летчики…
Чудо спасения, которое трудно было передать словами, выражалось слезами, каким-то истошным смехом, криками: «Ура-А-А! Мы живы! Мы спасены!!». 
Ас-пилоты обнимали друг друга, со слезами на глазах.
Ко мне приблизилась стюардесса, и тихо спросила: «Я видела у вас с собой хорошая аптечка. Вы, наверное, медик? Помогите, там женщине плохо. Мы не знаем, чем помочь». Я подошла к креслу, в котором, полулежа, находилась та самая пассажирка в шоковом состоянии. Ей требовалось срочная специализированная помощь. Она по-прежнему не реагировала на окружающую обстановку. Ее жизнь была в опасности. Чем помочь в такой ситуации? Мы с Динарой и Гульнарой предприняли все, что можно было сделать, для облегчения ее состояния. Пульс стал прощупываться яснее и мы с облегчением вздохнули, но этого было так мало для того, чтобы быть уверенными в том, что ее жизнь вне опасности. Гульнара оставалась рядом с ней.
Свежий воздух наполнил салон. Наш закопченный самолет, который выдержал труднейшее испытание и не развалился, выглядел героем, высвечиваясь в ночной степи огнями окон пилотской кабины…
    Прорвавшись через грозовой фронт, машина уже приближалась к Минеральным водам, но радист получил сообщение, что аэропорт закрыт по техническим причинам.
Экипаж принял решение: развернуться и лететь к полигону возле Грозного, на который мы и совершили посадку. Другого выхода не было. Связь с аэропортом в течении рейса была не устойчива, но там знали, что самолет терпит бедствие, а когда он развернулся и пошел на аварийную посадку, связь прекратилась совсем, и где мы находимся никто не знал.
     Мы стали осваивать место приземления; родители занимались детьми: поили, кормили их  (пассажиры собрали все съестные запасы, для того, чтобы накормить ребятишек). Самому младшему из них было три месяца. С кормлением для него проблем не было: счастливая молодая мама, со слезами на глазах, размазанной по лицу косметикой, улыбаясь, кормила его, сидя у костра…
   Люди были отовсюду: из Москвы, Еревана, Красноярска, Норильска, Ташкента, стюардессы из Махачкалы.Вся страна собралась в одном маленьком самолете, и в силу обстоятельств, люди,  летевшие в нем стали теперь одной большой семьей, несколько часов находившейся между жизнью и смертью, летая в ночном грозовом небе над горами Кавказа. Пилоты спасая пассажиров и не думали кто родом откуда. Им было труднее всех, ведь только они знали истинную картину происходящего, только они могли реально оценить обстановку, и принять единственно правильное решение, чтобы спасти всех ни минуты не думая о себе…
Я подошла к летчикам и спросила: «Ребята, где и кто вас научил так летать? Где родители, которые вырастили таких находчивых джигитов?». Один из них ответил: «Мы с Кавказа». Затем они пошли обследовать площадь полигона, поговорили с бортпроводницами. Услышав, что одной пассажирке нужна срочная помощь, сказали: «Сейчас полетим. Садитесь все по своим местам. Полоса нормальная». И обратились к сторожу: «Аксакал, включай прожекторы». Не торопясь пошли в кабину, развернули самолет, наполненный пассажирами, и сделав разгон, подняли машину в воздух, повторив еще  раз чудо владения труднейшей ситуацией, умением водить летную машину, высокой меры ответственности за людей и технику…
Вскоре под крылом я увидела освещенный огнями город. Самолет шел на снижение. «Значит, аэропорт открыт», - подумала я.
   Бортпроводница объявила: «Произведена посадка в аэропорту Минеральные воды.Пассажирам приготовиться к выходу».
   Смотрю в окно, вижу: нас встречает служба спасения. Все в порядке: приземление благополучное. Ну, наконец-то, мы прибыли. Все вздохнули с облегчением. Стюардессы быстро  открывают двери. В самолет заходят медики, спрашивают нас о самочувствии. Неотложная помощь увозит женщину, которой требовалась срочная госпитализация.
Нас поселили в гостиницу. Наступило утро. После дневной передышки и небольшого отдыха, летим в Свердловск. Опять ночной полет. Зарю встречаем в самолете над Уралом. Урал принял нас северным ветром и свинцовыми тучами, сквозь которые мы скользнули вниз, идя на посадку…
   И вот родной город . Счастливые минуты прибытия. Как хорошо после странствий, да еще такого путешествия как наше, возвратиться в любимый сердцу дом.
   Ни холод, ни дождь не омрачили радости возвращения…
   Удивительная штука жизнь - в одно мгновение может перевернуть все твое бытие: хорошее настроение перевести в печаль, праздник превратить в беду, жизнь – в смерть.
И сразу задаешь себе вопрос: бережешь, ценишь ли все то, что имеешь сейчас, любишь и дорожишь ли своими родными и близкими людьми, домом, работой, да просто тем, что живешь?
И приходят на память мудрые стихи С.Маршака:

                Цените слух, цените зренье,
                Любите  зелень, синеву, -               
                Все, что дано вам во владенье
                Двумя словами: «Я живу».

                Любите жизнь, покуда живы.
                Меж ней и смертью только миг.
                А там не будет ни крапивы,
                Ни роз, ни пепельниц, ни книг…