Маяковский

ОБРАЩЕНИЕ МАЯКОВСКОГО.
Ну что ж, давай знакомиться.
Я — Маяковский.
Грузин по крови, громоздкий, громогласный,
человек‑гром, человек‑плакат,
человек, который голосом мог перекричать ветер и выстрел.

(Чуть медленнее, с напором.)

Я не шептал, я не умел говорить тихо.
Мой голос — бас, трубный, раскатистый,
словно медный горн на рассвете революции.
Я вышел на сцену века
и закричал: футуризм!
Долой старьё!
Долой все эти пыльные рифмы, слащавые вздохи,
все ваши мечты под абажуром!

(Гордо.)

Я хотел нового мира —
яркого, как вывеска,
прямого, как лозунг на стене.
Стихи мои не шептались по углам.
Они гремели.
Грохотали, как металл о металл.
Каждое слово — удар молота,
каждая строка — выстрел.

(С напором, как на трибуне.)

Я — за Ленина, за Советы, за революцию.
Да, я верил.
Я ездил по стране,
выступал в клубах, на заводах, в цехах,
кричал со сцены,
плакал, смеялся, убеждал, спорил.
Я тратил свой голос,
свою кровь, свои нервы
на то, чтобы мир стал другим.

(Пауза. Голос чуть глуше.)

А мир… мир оказался сложнее лозунгов.
Плакаты не спасают от одиночества.
Даже у самого громкого баса
есть минуты, когда он превращается
в тихий внутрений шёпот:
«А так ли всё? А ради чего? А кто я в этом механизме?»

(Грустно-иронично.)

Я был нужен, когда громыхали слова:
революция, ударники, пятилетки.
Но поэт — не только голос плаката.
Поэт — это ещё и человек,
которому ночью страшно,
который умеет любить до боли,
и ненавидеть себя ещё сильнее.

(Тяжелее, медленнее.)

Мою жизнь оборвали резко и страшно.
Есть много версий, слухов, шёпотов в коридорах:
мешал, не вписывался, слишком громкий,
слишком самостоятельный,
слишком большой, чтобы влезть в готовую форму.

Говорят, я был не согласен.
Говорят, наоборот, я не спорил.
Но истинную боль поэта
редко запишут в протокол.

(С горькой усмешкой.)

Погиб я рано.
В самом расцвете.
Не в седине, не на почётной трибуне,
а так, чтобы до конца века спорили:
почему? за что? кто виноват?

Вы любите круглые цифры,
любите годами клеймить эпоху.
Тридцать седьмой стал символом страха,
хотя моё сердце остановилось раньше…
Но поверьте:
воздух тех лет уже на вкус был свинцовый.

(Пауза. Тише, но твёрдо.)

Я — Маяковский.
Голос, который гремел по всей стране.
Грузин громоздкий,
футурист, крикун, плакатист, любовник,
человек, который слишком громко жил
и слишком рано ушёл.

(Спокойнее.)

Но пока гремят мои строки,
пока где‑то школьник спотыкается
на «облако в штанах» и «во весь голос»,
пока хоть кто‑нибудь слушает не только лозунг,
но и боль за ним —
я жив.

Сергей Сырчин   04.12.2025 00:50   •   Заявить о нарушении