Книги Друга

В детстве я дружила с жившим в нашем подъезде слепым мальчиком.

Мы любили читать друг другу вслух, и однажды он показал мне книгу, страницы которой были необычного цвета густой синевы.
Не знаю, что уж там приключилось в типографии, печатавшей издания рельефно-точечным шрифтом Брайля, но книга получилась совершенно необычной, а называлась "Проданный смех".
Был декабрь, и мы отчаянно готовились к новогодним праздникам, репетировали хороводные песенки про бедную ёлочку, а когда возвращались домой, бежали с моим другом к нашей синей книге.
В головах у нас ещё звенели дневные напевы: "Хорошо, что есть каникулы!", а в книге мальчик по имени Тим маялся, лишившись своего смеха, самого беззаботного и счастливого дара на свете.

Потом наши семьи разъехались, мы подросли, увлеклись театром Шекспира. Встречались мы теперь редко, поэтому я помчалась стремглав, когда мой друг попросил забежать к нему в библиотеку.
Он сидел за столиком в читальном зале, подперев голову левой рукой, а пальцы правой руки тихонько бродили по строкам, словно лаская прикосновениями души Шекспировских персонажей.
"Ты сейчас, словно мечтающий студиозус из старинного Оксфорда", - мы смеялись от радости, потому что давно уже не встречались.
Точечные книги изрядно больше обычных, кладь у нас оказалась внушительной, и я поехала провожать моего друга до дома.

В дороге, в метро, нас поджидал занятный разговор. Робкий улыбчивый человек подобрался к нам как-то бочком и спросил с затаённым и стеснительным интересом: "Это, должно быть, совсем древние книги?"
Я с чрезмерной готовностью пустилась в пояснения, а мой друг согласно кивал головой и слегка щурился в улыбке. Никакой древности, издательство "Просвещение". Просто эти читатели взвешивают слова на кончиках пальцев.

И ещё прошло сколько-то времени. Не стало у меня друга. И я уже не узнаю, как распорядился Тим возвращённым смехом, и кто оплакивал в уединённом монастыре гибель безудержного Меркуцио.