Я хочу, чтобы мы говорили

Я хочу, чтобы мы говорили.
Каждой родинкой на липкой коже.
И веснушкой на сердце, похожей
На язык с многословною ношей.
Говорили незримым молчанием,
Тишиной в 33 карата.
Разливались бы чувством щербатым
И ревели со страхом косматым.

Говорили мечтами разбитыми,
Или нитью молочной прошитыми.
Я хочу, чтобы мы говорили.
И словами себя вновь родили.
И любили, любились, лелеяли.
Разводились и едкости сеяли.
Христианской морали содеяли.
Но в субботнее утро рассеяли
Её святость касаний причастием.
Что же может быть Слова прекраснее?

Я хочу, чтобы мы говорили.
Женщин сталь, бедняков и детей.
Тех, кто волей-неволей боится
Сквозняков и открытых дверей.
Тех, кто хлещет себя в отражении,
Подвергая свой голос брожению.
Тех, кто в милого друга одежде,
Ищет боль с растворенной надеждой.
Тех, кто розы меняет на слезы,
Тех, кто слезы вообще не меняет.
Я хочу, чтобы все говорили,
Сколько храброй груди хватает.

И когда на рассвете ты Слово
Прокричишь, Завопишь, Прогремишь,
Голова Солнцем станет, и ново
На лепечущий мир поглядишь.
Я хочу, чтобы мы говорили,
Я боюсь, но ведь я говорю.
И как будто полезное дело
Я на ложе мира несу.