Тонущая в бреду

Зелено-чёрная листва берёз сыреющих
Косится пристально и беспрестанно вниз,
Пока от плазмы жара ветер тлеющий
Воюет за свой жалостный каприз.
Захватывает жизнь в свои объятья
Там пеленою вечно бледною туман,
В себя пускает древние проклятья
Пахучих лиственниц ржавеющий дурман,
Там солнце не выходит из-за туч,
Там грохот неба страшен и могуч,
А ночь за руку тащит ураган.
Русалки плещутся в болотах страшной пеной,
Густой, бордовой из-за сотен ран,
Всё заперто в воде навечно тленной.

***

И только девочка, тонущая в бреду,
И потихонечку с тоски с ума сходящая
Под ноги шепчет «я его найду»...
И тащит за собой клеймо кипящее.
По край наполненынные страхами глаза
Глядят, как тучи стаей в сосны катятся,
Ее грехи вздымают с пылью небеса,
И ждут, когда она уже за них поплатится.
Вот только будет им с неё какой-то прок?
Как говорил душою выцветший пророк —
«Молчи, а то судьба за главу схватится!»
И растворяясь в собственных лучах,
Застонет, закричит, сгорбатится,
На землю свалится, одна и вся в мечах.

***

Пучина вязкая утянет в глубину
Все души, что хранят секреты мнимые,
А девочка, ища в других вину,
Поймёт, что все в округе — одержимые,
Что жаждут все забрать себе ее
Последний вздох, последний миг волнения,
В крови и похоти то грязное белье,
И голова гудит и колет от давления,
И кости ломит, рёбер слышит скрежет.
Одних задущит, а других изрежет,
И не наступит полное забвение.
А в голове судья рокочет басом
И шлёт все новые и новые видения,
И их же выдирает с корнем разом.

***

И мелкий, жалкий бог в ее груди
О стены бьется, в край срывая глотку —
«Ну почему ты меня держишь взаперти?!»
В ответ звенит шершавая решётка.
Сверкают золотом на куполах кресты,
Колокола грохочут с интересом,
А девочка, чьи руки не чисты,
Играет в прятки со своим любимым бесом,
Задёрнув подбородок властно, гордо,
Аж лопается сочная аорта,
Оставив сотню ровных, голых срезов,
А девочка сидит на тонкой ветке,
В людей кидая взгляд чужой и меткий,
И ножки нежно и наивно свесив.

***

Вот только девочке, чьи волосы как сталь
Холодные, как нефть — хранят чернила,
Давно не пять, и призрачный хрусталь
В своём же сердце, бедная, бранила.
А щеки бледные, как перья лебедей,
А губы алые, как стая сочных маков,
С них льётся хохот, очень жуткий для людей,
Что сроду не были в объятьях полумрака.
Но ужас в том, что никого здесь нет,
И родовой сбывается завет,
Когда бежит по тонкой линии собака.
Что реальность, что иллюзия — загадка...
И в мутной голове опять метель,
И снова месяц в небеса выходит гадкий.

И грязным золотом сочится канитель...