Есенин
Рязанский гений-самородок,
И путь его по жизни этой был очень
краток и не долог,
Простой парнишка из деревни,
Природу чуял, понимал,
Стихи и прозу нам оставил
Красивых слов- россыпь, кристалл,
Россия с пепла поднималась,
А он стихами восторгал,
Несправедливость и жестокость
Он близко к сердцу принимал,
Эпоха войн и революций,
Россию бедную трясло,
А Троцкий все болтал с трибуны,
Язык был словно помело
В годах 20-х разгоралась
внутрипартийная борьба,
Таких великих потрясений страна
не знала никогда!
Как керосиновая лампа светил кудрявой
головой,
Погиб поэт- эпохи рупор в этот период непростой!
Свидетельство о публикации №121030908684
Родился я… в семье крестьянской.
Рязанские поля, деревенская бедность, запах навоза и свежескошенного сена —
вот моя первая азбука.
Я — простой парнишка из деревни,
но душа моя с детства слышала больше, чем говорят люди:
шепот берёз, плач земли, песни ветра над полями.
(С мягкой грустью.)
Мой путь был короток.
Слишком короток… для всех слов, что жгли меня изнутри.
Я жил быстро, рвал себя и жизнь на части,
как будто знал: времени мне отпущено немного.
(Гордо, но без пафоса.)
Я оставил вам стихи и прозу.
Не золото, не дома, не заводы —
а только слова.
Но эти слова — как россыпь кристаллов.
В каждом — кусочек моей России:
деревня, лошади, синее небо,
печная труба, вишни у окна,
материнские руки и горькие крестьянские слёзы.
(С нарастающим напряжением.)
Я жил в такое время, когда страну трясло,
как старую телегу на ухабах истории.
Войны, революции, выстрелы, крики…
Россия поднималась из пепла,
а вместе с ней поднималась и боль.
Внутрипартийная борьба —
слово-то какое сухое, казённое…
А за ним — судьбы, кровь, сломанные жизни.
С трибун кричали сильные мира сего,
Троцкий метал слова, как камни,
язык его метлой проходился по прошлому,
выметая всё, что не вписывалось в новый порядок.
(Тише, почти исповедально.)
А я… я был не оратором, не вождём.
Я был поэтом.
Я слышал, как стонет моя страна,
и пытался ответить ей стихами.
Каждая строка давалась мне, как рана.
Каждое слово — как надрыв.
(Образно.)
Я горел, как керосиновая лампа в тёмной избе.
Ничего особенного: маленький огонёк, стекло закопчённое…
Но в этой темноте мой свет кому‑то был нужен.
Я светил, пока хватало масла в душе,
пока ветер эпохи не задул пламя.
(Пауза. С усталой улыбкой.)
Говорят, я был хулиганом,
говорят, пил, бушевал, ломал свою жизнь.
Может, так.
Но знайте: за всем этим шумом
пряталось сердце, которое слишком остро любило —
Россию, женщин, поле, небо,
и саму жизнь, даже когда она била по лицу.
(Медленно, с внутренней болью.)
И вот — меня не стало.
Поэт ушёл.
Кому‑то показалось, что всё кончено:
ещё одно имя, ещё одна биография.
(Тихо, почти шёпотом.)
Но я живу в своих стихах.
В каждом школьнике, который шепчет:
«Не жалею, не зову, не плачу…»
В каждой деревне, где под вечер берёзы
шуршат моими строками.
В каждом сердце, которое хоть раз
почувствовало, как больно и прекрасно —
любить эту страну до слёз.
(Короткая пауза.)
Я — Сергей Есенин.
Крестьянский сын.
Кудрявый мальчишка из Рязани,
который на миг стал голосом эпохи
и сгорел, как лампа,
оставив после себя только свет.
Сергей Сырчин 04.12.2025 00:48 Заявить о нарушении