СоломидА глава 7

             ЖИТИЕ САЛОМИДЫ

по рассказу Ф.А.Абрамова «Из колена Аввакумова»



                ЛАГЕРЯ


Не простил меня народец, не простил,
Сколько я не прилагала своих сил.
Всё напрасно, между нами стена,
Как в пустыне я – одна, всё одна.

Панапраслину несут все округ:
«Соломида, мол всё портит, не вдруг».
– Ну-ка выгода хоть в чём, укажи,
«Ты ж икотница, ты можешь, поди».

А я век уже, как в посте живу,
Крест двуперстный свой, пред собой несу.
День и ночь молюсь, не от праздности,
От отпущенных испытаниев.

И в колхозе сколько б я не робила,
Надрываясь, как и все, рвала жилы,
Да начальству угодить разве ж можно,
Всё доносы на меня, и все ложны.

Не спасает даже андел-хранитель,
Коль напротив него бес-искуситель.
Ну не роблю в Воскресенье, не роблю
Ну, кого ж скажи, я этим угроблю.

Если надоть, дайте втрое задание,
Воскресение ж топтать – в наказание.
И погнали в лагеря на отсидку,
Пока верою я их не проникну.

Как развод в воскресенье, так в карцер,
Ну а там дрожи иль вой, вроде старца.
Холод волчий в погребах, не сугреться,
Зуб на зуб не попадат, куда деться.

Хоть щепиночку какую, что ли дали б,
Обогрелась бы и ей – да не кидали.
Вот и вспомнилось опять – Пустозерие,
Подыхали люди чаще, в неверии.

Аббакума в погребах, как гноили,
Без портов и рубах, что в могиле.
Не кормили сколько суток, тем паче,
Слово тверже у него, не иначе.

Словом, словом божьим я согревалась,
В царство божие молитвой врастала.
А как выпустят, иду да шатаюсь,
Как блаженная себе улыбаюсь.

В ноги кланяюсь начальничку: – Спасибо,
Пострадать что, мол, позволил с божьим сыном.
С ним вдвоём мы ночки там коротали,
Слово к слову притулялось в печали.

А он злится басурман: «Доконала,
Не хочу, чтоб от меня смерть приняла.
Убирайся, – говорит, – с глаз долой»,
И качает, ухмыляясь, главой.

Сколь сменилось-то начальства с той поры,
Только с дочками одни мы, всё одни.
Прокажённые, должно быть, сердца,
Отовсюду гонят нас, и всегда.

Ты – прохожий и тебе не понять,
Как тоску всё ж во груди своей унять.
Сорок дней господь в пустыне был один,
Ну а тут, всю жизнь одни, без причин.

Ты вот лыцарь, Ланселот, мне ответь,
Ну доколе мне положено терпеть.
И всхлипнула по ребячьи, нос кривя,
– Ну за что, мне энта долюшка дана.

Жёрнов каменный напраслины сними,
Я устала от бесовской клеветы.
Хоть пред смертью, хоть лежащей во гробу,
Пусть запомнят мя, как божию рабу.

Что по жизни обрела, да что изведала,
Пред тобой, как пред попом, исповедалась.
Ты я знаю донесёшь, боль-печаль мою,
Перед богом и людьми невиновную.

И поверь, душе моей полегчает,
Если кто-нибудь, меня оправдает.
На моё ли, на твоё ли суждение,
От других услышишь лишь – осуждение.

Ты ж, прохожий, верю я, сдержишь слово,
Не допустишь от дракона наговора,
Одолеешь и спасёшь мою душу,
И ко господу снесёшь, как на блюде.

Только помни! Победил – стал драконом,
Хочешь веру осознать – прими веру.
Ни в словах её печать, ни в кресте,
А в любви, что таится в тебе.

Ну, пойду, прохожий я, мне пора,
Ох, стара я, до чего же я стара.
– Ну, куда ты так спешишь, не на битву ж,
«На молитву пора… на молитву…»