По горящему Кёнигсбергу в сорок пятом году

По горящему
Кёнигсбергу в сорок пятом году весной
пробираясь, скользя вдоль груды арматуры и ограждений,
затрудняющих движение, идёт девушка с сундучком.
У сундучка железные ручки, сбоку надёжный замочек,
травянисто - зелёный цвет, но слегка натирает руки
этой рыженькой и румяной в очень милых веснушках
милосердной сестрички с личиком удивительно симпатичным!
Это мама идёт с войны. На уме у неё мечтание стать учителем литературы, не любовные шуры-муры, не замужество или танцы,
но стремление заниматься со студентами в институте.
Так будет! Вот её поднимают в кузов и пристраивают удобно,
сундучок размещая рядом, заботливые красноармейцы,
то есть выжившие ребята из окопов да медсанбатов,
и при ней никакого мата! Мама едет домой с войны.
Вышло всё чрезвычайно просто при веснушках и малом росте
тридцать лет в школе номер три.
Что-то жизнь проскользнула скоро,
промелькнули восторги, горе, под столом в старом доме норка
словно вырытая кротом, но зверушка здесь ни при чём,
время, кружащееся волчком, потом падающее ничком…
В норке крепко стоит сундук. Абсолютно необходимый,
как осенние именины самой мамы, и внучки-дочки,
в одном месяце, как нарочно, родились.
Не положишь мимов сундучишко неутомимый.
И варение из малины можно на зиму оставлять.
Мама вышла грибов набрать.
Открываю сундук опять, протираю, пакеты меняю.
Собираюсь что-то сказать… Мама младше моей дочурки,
бродит улицами Кёнигсберга, оказавшегося на поверку бесконечным, безлюдным, гулким.
Площадь, скверики, переулки.