04 - Холивар Песельник

Достославным пиратам:
Елене Квятковской,
Криспи,
Транквилу
И духовному их батьке Анатолию по прозванию Месяц
Посвящается!


IV.

Долго гуляла наша "Хроменькая Бета", пританцовывая по морям-океанам, годы хлопьями пенными за кормой оставляя. И весела была команда, и в охотку каждому молодцу были его труды. Но приметил наш дока Холивар, старший помощник, что задумчивая складка залегла на темени у Старого Воргана. Стал Холивар приступать с расспросцами осторожными, и, сколько ни отнекивался, признался Старый Ворган верному своему сотоварищу: "Хочу я, Холиварчик, пройти непроходимое, вопреки портовым россказням, видишь ли, посрамить все досужие домыслы, знаешь ли!"
А Холивару иных намёков не требовалось, мигом сообразил, о какой западне Старый Ворган размышляет.
Правил тогда на одном острове государь Бодалус Продувной-Песчаный. И повадился он с нюггерами, дружинниками своими, брать в плен корабли без разбора. На тысячи миль окрест раскинул небывалые магические сети, и который из кораблей попадал в эти ячейки невидимые, тот делался неподвижен и становился Бодалусовой добычей.
"Нет-У-Комара-Зоба!" - воскликнул Холивар, а это на одном забытом языке означает: "Мы победим!"
Старый Ворган просветлел спиной и животом и потёр вразумляюще своё темечко, потому что сразу поверил обещанию Холивара, старшего помощника.
Вот и двинулись мы к коварному острову, в самые лапы к Бодалусу. Шли по звёздным указателям, а коли заплетались пути во хмелю, то волны нас пинали по-старушечьи, а попутный ветер задувал насмешки в уши.
Не соврали портовые, всё вышло, как рассказывали. Встала вдруг "Хроменькая Бета", "Не пляшется", - скучно эдак пожаловалась. да только Старый Ворган с Холиваром веселёхоньки:
"Приналягте, гуси-голуби! Потрудимся, дабы Бодалус ничего не смекнул!" - командует страшным голосом Старый Ворган.
Мы пыхтим, потеем, последними словесами исходим, да всё не с места. А тут и Бодалус Продувной-Песчаный с нюггерами своими нагрянул.
"Желаю, - орёт, - пари вам, парусисты негодящие, предложить: будем песенки отгадывать. Коли ваш забулдыга одолеет в знании песельном, выпущу скорлупку вашу на волю, ну, а уж коли моё знание пересилит, не обессудьте - распылю вас по рынкам невольничьим. А теперь милости прошу на благодатный мой остров".
Расселись, подали нам напитков пряных да пьяных.
"Ну, тик-так, распротак, начинайте гости малоценные", - егозит Бодалус. Видно, давно у него добычи уже не случалось, истосковался по своим пакостным делишкам.
Подсел к нему наш Холивар, робковатый, словно бы комковатый какой-то сделался нам на потеху и удивление. Вскинул головку Холивар, старший помощник, затянул дрожащим голоском:
"Не стыдись меня, папанька, И мамане не вели!"
"Никогда я, каждый скажет, Не болтался на мели", - гаркнул в ответ Бодалус.
Нюггеры островные приосанились, успеху рады, а мы, что ж, хлебнули из кружек для бодрости и упования.
"Теперь и я себе позволю канальцы певческие прочистить, - лыбится Бодалус гаденько эдак.
"Не надо в романах копаться! Такое любой наблюдал".
"Мари обнажилась купаться, Мишель уж её поджидал", - прикончил Холивар блаженным тенорком.
Нюггеры принасупились, а мы снова хлебнули из кружек, грядущего триумфа ради.
Холивар всё личины меняет у собрания на глазах. Вот уже овечкой из приюта святого Приапа Римского прикинулся:
"Если песенка наша слышна, никому в стороне не остаться".
"И купчины тугая машна хочет сильным и смелым достаться", - прогудел с готовностью Бодалус.
Нюггеры гикнули, а нам что-то нехорошо стало, даже мысли про оружие зароились в непокорных умах.
"Пора бы, однако, кликнуть работорговых, дело к развязке идёт", - пугнул нас Бодалус, и запел раздувшись:
"Меня припомнив, и доныне Визжат красавицы льняные".
"Хоть я умчался на волне давно к весёлой новизне", - подтянул Холивар сострадательно, а нас смех разобрал, нервический, по мнению докторишки Фроммера.
И тут наш старший помощник прильнул к левому волосатому уху Бодалуса, прошептал ему что-то.
Бодалус заржал жеребцом перестоялым. "Не знаю, - вопит, - я песнюльки такой! Уж не из Проклятущих ли пиитов ты, оборвыш, её позаимствовал?" А сам всё гогочет И правое, голое, своё ухо на Холивара нацелил: "Повтори, шельмец, мне для памяти!"
От смеховых этих перекатов кружки скачут, питьё вспенилось, хлеб насущный горбами пошёл. Холивар и в правое государево ухо шепнуть не преминул. У Бодалуса как будто уж и колики приключились от удовольствия чистейшего и бескорыстного:
"Жалую вас волей и дружбой навеки, смутьяны вы симультантные!" - заходится Бодалус в восторге экстатическом, - одолели вы меня, мне же на радость!"
Ох, и попировали мы тогда с нюггерами островными! Никак распрощаться не могли, да об этом вам слушать - только завидовать.