Федосья

Встревожил душу и покой
Рассказ о женщине одной,
Совсем как-будто бы чужой,
Землячке нашей в час лихой.

Жила как все, детей растила,
Три дочки было у неё.
Пахала, сеяла, косила
Рассвет, закат, и лад во всём.

Места родные над обрывом,
Внизу Дон батюшка течёт.
И, Белой Горкой окрестили
Село, где люд простой живёт.

Война застала в одночасье
Федосьи крепкую семью.
Призвали мужа и напасти
Вмиг навалились на неё.

Не пожалела, не щадила
Войны и горя круговерть.
Вдруг похоронку получила,
Беда стучалась в её дверь.

В сорок втором году, военном,
Враг подходил к тому селу.
И, встал вопрос, как жить в дерене,
Борясь с неметчиной в тылу.

Грузили вещи на подводы,
И, нажитой, годами скарб.
Хозяйство, дети, все невзгоды
С родимых мест их гнал сатрап.

Землянки рыли, в них и жили,
Спасая семьи от облав.
В лесные балки уходили,
В отряды местных партизан.

Поборы, казни и расстрелы
Вмиг участились в слободе,
За помощь партизанам смелым,
Казнили каждого в селе.

Федосьи дочка рассказала,
Бросаясь к матери в слезах.
"Казнили многих, расстреляли
Убьют и нас?" - вопрос в глазах.

Федосья дочку успокоив,
Решила в ночь идти в село.
Припасы были на исходе,
А, там в подвале, всё своё.

Перекрестившись, попрощалась,
Целуя, спящих дочерей.
Дождавшись ночь, плат покрывая,
Шагала быстро к слободе.

Волнения не замечая,
В полночной, зябкой тишине.
Луна светила, помогая,
Путь освещать ей в темноте.

Над кручей хата недалече,
Где время лучшее прошло.
Туда опасно, немец хлещет
Прожектором, сбивая с ног.

С опаской, ночью пробираясь,
Ступила на родной порог.
В подвале пусто, сомневаясь,
Толкнула дверь в родимый кров.

Ступая тихо, словно кошка,
Нашла  за печкой, сухари.
Муки насыпала в лукошко,
В платок запрятав горсть муки.

Сжимаясь сердце глухо билось
Готово выпрыгнуть с груди.
А кровь от страха стыла в жилах
Закрыла дверь - ну всё, идти.

Фонарик за спиной, что вспышка,
Вмиг мысли женщины прервал.
"Хэндэ хох" - услышав близко,
Федосья руки подняла.

"Ты есть русский партизанен?"
И, ткнул в лукошко автомат.
Она открыла, "Пани, пани
Еду для дочек собрала"

Упала в ноги оккупанту,
Прося не отнимать еду
Ногою фриц толкнул нещадно,
Рассыпав по земле муку.

От боли корчась собирала,
Чтоб детям крохи принести...
Останется ль жива? Не знала,
Бежать и будь, что будет впереди

"Фашист звереет и расстрелы,
Лишь участились в слободе.
"Я побегу, убьёт наверно,
Спаси же Господи, в беде.

Не для себя прошу спасения,
Ведь трое их, а я одна.
Прости мне, Боже прегрешения
Одна надежда на тебя".

Но выстрелы не прогремели,
С обрыва прыгнула в траву.
От страха тело онемело,
"Жива, к дочуркам я дойду"

Вмиг успокоившись, привстала,
Не выстрелил немецкий гад.
Тревогу в ночь не поднимая,
А, может пожалел, как знать.

Вернулась к дочкам невредима,
Присела дух перевести.
Жива, судьба её хранила
От неминуемой беды.