Мой Мухтар на далёкой границе...

Там на далёкой границе
Что в сердце занозой вошла
Остался мой пес пограничный
Думал на время, ан нет, навсегда...

Звали его Мухтаром,
Овчаркой ВЕО он был.
И пусть прошло лет сорок
Его я не позабыл

Мухтар мой был однолюбом,
Предательства не терпел.
У него свои были принципы
От которых, отступать не хотел...

Для него хозяина не было,
Для него был только друг:
Тот, кто всегда с ним вместе,
Кого допустил он в свой круг.
 
Он всегда стоял на защите,
Того, кого он любил...
Служба была вторичной
Из этого он исходил.

Он иногда обижался,
На строгость службы своей.
Уходил в конуру и вздыхал там
Поминая в сердцах, людей.

Он очень любил разговоры,
Когда с ним наедине
Беседовал я часами,
В звёздной ночной тишине.

Глаза людей для него были книгой,
Открытой, прочитанной им.
Никогда не ошибался,
Читая её и сквозь грим.

Любил мой Мухтар животных,
Уток, кроликов, дичь
Никогда на них не ругался,
Даже, если давал ему клич...

Вначале своей трудной службы
Сердился он на волну,
На то, что она приходила
И лапы мочила ему.

Любил как ребёнок играться,
Коль позволено было ему...
От службы в свободное время,
И всё понимал, что к чему.

На задержание шёл с удовольствием,
Известным только ему.
Дресску-же, он рвал с наслаждением
Превращая её в бахрому...

Мухтар мой был благородным
В плане службы своей высоко:
Коль ронял нарушителя,
Не рвал просто так его.

Отпускал, но внимательным взглядом,
Всегда бывал начеку.
И мог очень злобно взорваться,
Готовя себя к прыжку.

Любил, когда чешут спинку,
Когда кости давал ему .
Грыз он их, наслаждаясь,
Превращая тут-же в муку...

После ночного дозора
Спать уходил в конуру.
Храня молчания золота
Без всякого интервью.

Его любимая фишка
Зеванье в машине с утра,
В этом он был просто профи,
Зевала машина сама...

Рот открывал с
наслаждением,
От начала и до ушей,
И заканчивал бодро
Заражая сидящих людей.

Ребята меня просили:
"Рот ему ты закрой!
Иначе мы челюсти вывихнем
И лиц порвем верхний слой..."

Я отвечал:"Попробуйте,
Сами закрыть его рот.
Но почему-то желающих не было
Грудью бросаться на ДЗОТ

Мы вместе учились с ним в школе
Прошли ОКД, ЗКС.
За ними была следовая
И много других чудес...

Я помню, как в Олимпиаду,
Он на ходу засыпал...
Не выдержав службы накала
В осадок, как дождь выпадал.

Тогда на руках его нёс я,
Когда он не мог уж, идти.
И оставлял по ёлкой
В пограничной гулкой тиши.

Холодный помню нос Мухтара
В улыбку, радостный оскал
И то, с каким он наслажденьем
Чужого по следу искал.

Знал, что в конце погони
Он душу сможет отвести.
Найдя того, кого все ищут
И плоть зубами потрясти.

Для этого он все усилья,
Со стороны своей собачьей, прилагал.
И если попадал на дресску,
От всей души её на части рвал...

Чужому не давал он спуску:
Движенью рук, движенью глаз...
Сопротивление любое
Он просто прекращал на раз.

Когда был враг его повержен,
Но все-таки сбежать мечтал,
Мухтар, показывая зубы,
Мечту рычаньем в дрожь вгонял.

Мухтара помню я улыбку
И счастье, что лилось чрез край,
Когда закончив следовую
Команду получал:"Гуляй!"

Радовался, он как ребенок,
Которому папа игрушку  давал...
И следуя древнейшему завету,
Задержанья места помечал.

Пока мы возвращались на заставу,
Он "навигатор" свой не отключал...
А вдруг ему опять придется
Придти туда, где Зло он рвал...

Мухтар мой друг навек, я знаю,
Со мною рядом он всегда...
Взгляд его всегда я ощущаю,
Перед тем как приходит беда.

Я уехал, Мухтар остался,
На границе моей навсегда...
Но перед моими глазами
Образ его всегда...

Не выдержал он разлуки:
Друг бросил, предав его.
И Мухтар отказался от Жизни,
Второго ему не дано...

Этим своим поступком,
Мне показал, что он,
Не брат мой меньшой,
а равный,
И в тайну дружбы был посвящён...

Я перед ним должен быть на коленях,
Вину свою, ничем не искуплю...
Он уходил, со мной не расставаясь,
Ждал до последнего, что я к нему приду...